Темная башня полностью

Читателю следует сразу понять, что на кинозал это нисколько не походило: все ощущалось куда реальнее. Перед нами словно открылось окно, за которым просматривалась полная луна и несколько звезд; а ниже темнела громада какого-то здания. Здание венчала прямоугольная башня, на одной ее стене играл лунный свет. Мы вроде бы различали очертания колыхающихся деревьев; затем на луну набежало облако, и на несколько мгновений мы погрузились в непроглядную тьму. Все молчали. Ночной ветер прогнал облако, луна засияла снова, да такая яркая, что стало видно мебель в кабинете. Все было настолько реальным, что я ожидал услышать шум ветра в кронах и почти ощутил, как резко похолодало. Но вот бодрый, невозмутимый голос Скудамура прогнал чары.

– Еще много часов ничего не будет видно, – сообщил он. – Там все спят.

Однако никто не предложил отдернуть шторы и впустить солнечный свет.

– А вы знаете, когда это? – спросил Рэнсом.

– Мы не смогли выяснить, – ответил Орфью.

– Вы наверняка заметили, – вмешался Макфи, – что в терминах астрономического времени оно не может быть совсем уж далеко. Луна такая же, как наша, и деревья тоже – судя по тому, что нам видно.

– Но где это? – спросил я.

– Сложный вопрос, – отозвался Орфью. – При дневном свете кажется, что это явно наши широты. И теоретически хроноскоп должен показывать нам другое время в том же самом месте – я имею в виду в месте, где находится наблюдатель. Но дни и ночи с нашими не совпадают.

– Но ведь они не длиннее? – внезапно спросил Макфи.

– Нет, по продолжительности такие же. По тамошнему времени сейчас два часа ночи. То есть там полдень наступит приблизительно в четыре часа нашего завтрашнего утра.

– А вы знаете, какое там сейчас время года?

– Начало осени.

Все это время облака набегали на луну и снова расступались, открывая взгляду здание с башней. Не думаю, что какой-либо далекий пейзаж или даже возможность одним глазком взглянуть на планеты Сириуса пробудили бы во мне такое нездешнее чувство расстояния, как неспешное, мирное течение той ветреной ночи в неведомом для нас времени.

– Это будущее или прошлое? – спросил я.

– Это неизвестный археологии период, – ответил Орфью.

Мы снова умолкли и принялись наблюдать.

– А вы как-то контролируете направленность хроноскопа – в смысле ориентировку в пространстве? – спросил Макфи.

– Думаю, на этот вопрос лучше ответить вам, Скудамур, – промолвил Орфью. – У вас куда больше опыта в обращении с прибором, чем у меня.

– Что ж, – отозвался Скудамур, – объяснить это довольно трудно. Если попытаться развернуть экран так, чтобы рассмотреть кусочек пейзажа, скажем, слева от Темной башни…

– Слева от чего? – переспросил Рэнсом.

– А! Мы с Орфью называем большое здание Темной башней, ну, из Браунинга[169]. Видите ли, мы постоянно обсуждаем происходящее, а с названиями оно куда удобнее. Так вот, если развернуть всю конструкцию и попытаться увидеть, что там левее, то ничего не выйдет. Картинка просто пропадет с экрана, и все. С другой стороны, ракурс сам иногда меняется, следуя, как говорим мы с Орфью, «направлениям интереса». То есть прибор может наблюдать за тем, как человек поднимается по лестнице и входит в Темную башню, или за кораблем на реке. Как-то раз он много миль следовал за грозой.

– А чей интерес он отслеживает? – поинтересовался Макфи, но ответа так и не получил, потому что в тот же самый момент Рэнсом спросил:

– Вы упомянули людей. А они какие?

– Нет-нет, – запротестовал Макфи. – Только не надо описаний. Пусть наши наблюдения будут абсолютно независимы.

– Правильно, – кивнул Орфью.

– Вы говорите, хроноскоп следует за человеком, входящим в Темную башню, то есть вы хотите сказать, следует, пока тот не исчезнет внутри? – спросил я.

– Нет, – покачал головой Скудамур. – Прибор видит сквозь стены и другие препятствия. Понимаю, звучит невероятно, но не забывайте, что это – внешняя или искусственная память или прови́дение, подобно тому как линза – это внешний глаз. Хроноскоп ведет себя в точности как память – перемещается от места к месту и порою перескакивает от одного к другому, повинуясь законам, нам пока неизвестным.

– Но все происходит приблизительно в одном и том же месте, – добавил Орфью. – Мы нечасто отходим от Темной башни дальше чем на десять миль.

– Не очень похоже на память, – заметил я.

– Да, пожалуй, – согласился Орфью.

Повисло молчание. В той земле, за которой мы наблюдали, ветер словно бы крепчал; близилась буря. Облака мчали все быстрее, затмевая луну, а в правой части картины отчетливо проступили качающиеся деревья. Наконец надвинулась тяжелая гряда туч, все потонуло в монохромной темно-серой дымке, и Скудамур выключил лампочку и отдернул шторы. В окно хлынуло солнце; все заморгали от неожиданности, заерзали и судорожно вздохнули, как бывает, если очень долго напрягать внимание.

– Без четверти семь, – объявил Орфью. – Надо бы собираться на ужин. Все, кроме старика Нелли, разъехались на каникулы, так что, думаю, надолго мы не задержимся.