— И что это означает?
Роланд поднялся.
— Слишком длинная история, чтобы влезать в нее. Ты бы хотела подождать меня здесь, пока я схожу туда? — Он мотнул головой в сторону башни, темные стекла окон которой поблескивали на солнце.
— Да, — кивнула она. — Хотела бы. Сяду на лавочке, буду греться на солнце и ждать тебя. Здесь я словно набираюсь сил. Я говорю глупости?
— Нет. — Он покачал головой. — Если с тобой попытается заговорить человек, который тебе не понравится, Айрин… я думаю, этого не случится, но такая возможность есть, соберись, насколько сможешь, и позови меня.
Ее глаза широко раскрылись.
— Так ты — эспер?[148]
Роланд не знал такого слова, но догадался, что она имеет в виду, и кивнул.
— Ты это услышишь? Услышишь
Он не мог гарантировать, что услышит наверняка. В здании могли быть устройства, затрудняющие прием мыслей, вроде думалок, которые носили кан-тои, и тогда ни о какой телепатической связи не могло быть и речи.
— Возможно. Как я и говорю, маловероятно, чтобы у тебя возникли проблемы. Это безопасное место.
Она посмотрела на черепаху, панцирь которой блестел от брызг воды.
— Действительно, безопасное. — Губы начали растягиваться в улыбке, но Айрин вновь стала серьезной. — Ты вернешься, не так ли? Не бросишь меня здесь, не… — Она дернула плечиком. И разом помолодела. — По меньшей мере не попрощавшись?
— Никогда в жизни. И мои дела в этой башне не должны занять много времени. — Собственно, и дел-то у него не было, если только… если только тот, кто руководил сейчас «Тет корпорейшн» не захотел бы встретиться с ним. — Нам нужно будет пойти еще в одно место, и именно там Ыш и я попрощаемся с тобой.
— Хорошо, — кивнула она и села на скамью. Ушастик-путаник улегся у ее ног. Край скамьи намочила вода, на Айрин были новые слаксы (она купила их в том же магазине, где брала джинсы и рубашку для Роланда), но ее это не волновало. В такой теплый, солнечный день слаксы быстро бы высохли, а ей хотелось быть поближе к черепахе. Изучать ее крошечные, неподвластные времени глаза, продолжая вслушиваться в эти благозвучные голоса. Она думала, что здесь так спокойно. Слово это совершенно не ассоциировалось с Нью-Йорком, но скверик, в котором она сидела, похоже, кардинально отличался от остального Нью-Йорка. В скверике царствовали покой и умиротворенность. Она подумала, что ей стоит привести сюда Дэвида, и, если сидя на этой скамье, она расскажет ему историю трех последних дней своей жизни, он, пожалуй, не сочтет ее безумной. Или
Роланд двинулся к выходу из скверика, легкой походкой, как человек, который может идти дни и недели, не снижая скорости.
И ушел, все той же легкой походкой, ни разу не оглянувшись. Она сидела и наблюдала, как он постоял на углу с другими пешеходами, дожидаясь, пока загорится табличка ИДИТЕ, пересек улицу, с сумкой на плече. Наблюдала, как он поднялся по ступеням к дверям «Хаммаршельд-Плаза-2» и скрылся внутри. Потом откинулась на спинку скамьи, закрыла глаза и вслушалась в поющие голоса. В какой-то момент поняла, что как минимум два слова из тех, что они пели — ее имя и фамилия.
Роланду показалось, что великое множество людей входили в здание, но это было восприятие человека, который провел последние годы по большей части в пустынных местах. Если бы он пришел сюда без четверти девять, когда люди действительно шли на работу, а не двумя часами позже, его бы поразил людской поток. А теперь большинство тех, кто работал в здании, сидели в своих кабинетах и кабинках, плодя бумаги и байты информации.
Окна вестибюля, из прозрачного стекла, поднимались как минимум на два, а то и на три этажа. Поэтому вестибюль заливал свет, и стоило Роланду войти, как горе, не отпускавшее его с того самого момента, как он опустился на колени рядом с Эдди на улице Плизантвиля, растаяло, будто дым. Здесь поющие голоса звучали сильнее, пел не просто хор, а огромный хор. И он видел, что голоса эти слышали и другие. На улице люди спешили по своим делам, опустив головы, занятые своими заботами, не замечая красоты дарованного им дня; здесь они не могли не чувствовать хотя бы части той благодати, которую в полной мере ощущал стрелок и пил, как воду в пустыне.