– Пошли, – бросил Роланд. – Нам нужно спешить. Джейк последовал за стрелком, который направился к магазину. Ыш, как всегда, семенил у левой ноги мальчика. На двери, закрепленная резиновой присоской, висела бумажка: «МЫ ОТКРЫТЫ, ТАК ЧТО ЗАХОДИТЕ В ГОСТИ», точно так же, как и в 1977 году. В левой от двери витрине Джейк прочитал:
ПРИХОДИТЕ КАЖДЫЙ ПРИХОДИТЕ ВСЕ
НА ФАСОЛЕВЫЙ УЖИН В 1-ОЙ КОНГРЕГАЦИОННОЙ ЦЕРКВИ
В СУББОТУ 19 ИЮНЯ 1999 ГОДА НА ПЕРЕСЕЧЕНИИ ШОССЕ 7 И КЛАТТ-РОУД
ДОМ ПАСТОРА (во дворе) 17:00 – 19:30
В 1-ОЙ КОНГО «МЫ ВСЕГДА РАДЫ ВИДЕТЬ ТЕБЯ, СОСЕД!»
Джейк подумал: «Фасолевый ужин начинается примерно через час. Они уже стелят скатерти и расставляют тарелки».
Справа от двери висело еще более удивительное послание общественности:
1-ая Лоувелл – Ист-стоунэмская церковь
Приходящих ТЫ присоединишься к нам в молитве?
Воскресная служба: 10 утра Четверговая служба: 7 вечера
КАЖДУЮ СРЕДУ – МОЛОДЕЖНЫЙ ВЕЧЕР
17:00 – 19:00 Игры! Музыка! Чтение Библии!
НОВОСТИ О ПРИХОДЯЩИХ!
Эй, молодежь!
БУДЬТЕ С НАМИ или МНОГОЕ ПОТЕРЯЕТЕ! Мы ищем дверь на Небеса. Составите нам компанию?»
Джейк сразу подумал о Харригане, бродячем проповеднике с угла Второй авеню и Сорок шестой улицы, и задался вопросом, в какую из этих двух церквей он мог бы пойти. Разум звал его в 1-ую Конго, но сердце…
– Поторопись, Джейк, – повторил Роланд. Когда стрелок открыл дверь, послышалось мелодичное звяканье. В нос ударили приятные запахи, напомнившие Джейку (как раньше они напомнили Эдди) магазин Тука в Калье Брин Стерджис: кофе и мятных леденцов, табака и салями, оливкового масла, рассола, сахара, пряностей, разной вкуснятины.
Следом за Роландом он вошел в магазин, отдавая себе отчет, как минимум, о двух вещах, которые прибыли с ним из другого мира: пистолете-пулемете «Койот», заткнутом за пояс, и плетеной сумке на левом плече, в которой все еще глухо позвякивали с полдесятка орис. Достать любую для него не составляло труда.
Уэнделл «Чип» Макэвой стоял за прилавком с деликатесами, взвешивал нарезанную ломтиками, выдержанную в меде индейку для миссис Тассенбаум, и пока над дверью не звякнул звонок, еще раз перевернувший жизнь Чипа («Ты перевернулся вверх дном», – так говорили старожилы, если твоя машина оказывалась в кювете), они обсуждали все возрастающее число водяных мотоциклов на Кейвадин-Понд… вернее, обсуждала миссис Тассенбаум.
Чип полагал миссис Т. своей более-менее типичной летней покупательницей: богатой, как Крез (по крайней мере, таким богачом был ее муж, владелец одной из новых компьютерных компаний), говорливой, как попугай, глотнувший виски, и безумной, как Говард Хьюз note 115 , подсевший на морфий. Она могла бы купить себе яхту (и дюжину водных мотоциклов, чтобы тащить ее на буксире, возникни у нее такое желание), но приплывала на рынок в этом конце озера на старой весельной лодке, привязывала ее там, где привязывал свою Джон Каллем до Того Дня (по мере того, как уходящие годы облагораживали его историю, доводили до блеска, как мебель из тика, Чип все выше и выше поднимал ее статус, во всяком случае, в голосе, произнося слова «Тот День» с той же благоговейной интонациями, с какой преподобный Конвей произносил слово Бог). Мадам Тассенбаум была болтливой, сующей нос в чужие дела, симпатичной (в каком-то смысле… полагал он… если вас не мутит от избытка косметики и лака для волос), набитой «зеленью» и республиканкой. В сложившихся обстоятельствах Чип Макэвой не видел ничего зазорного в том, чтобы придавить большим пальцем уголок чашки весов… этому трюку он научился от отца, который говорил, что ты просто обязан обвешивать приезжих, если те могли себе это позволить, но не в праве обвешивать местных, даже если они богатые, как этот писатель, Кинг, из Лоувелла. Почему? Да потому что новости распространяются быстро, и очень скоро в магазин будут заходить только приезжие, а попробуй найти их в феврале, когда сугробы вдоль обочин шоссе 7 поднимаются на добрые девять футов. Но февраль, однако, еще не наступил, и миссис Тассенбаум, несомненно, дочь Абрама, если он хоть раз видел одну, родилась и жила не в этих краях. Нет, миссис Тассенбаум и ее богатый-как-Крез компьютерный муженек вернутся в Жид-Йорк, как только увидят первый упавший на щемлю пожелтевший осенний лист. Вот почему он не испытывал ни малейших угрызений совести, легким нажатием большого пальца доведя стоимость покупаемой миссис Тассенбаум индейки с шести долларов до семи и восьмидесяти центов. Он продолжал во всем соглашаться с ней и после того, как она сменила тему, начала говорить о том, какой ужасный человек этот Билли Клинтон, хотя на самом-то деле Чип дважды голосовал за Баббу и проголосовал бы еще раз, если б Конституция разрешила ему баллотироваться на третий срок. Бабба был умен, умел добиться от газетчиков, чего хотел, и, право слово, поимел больше кисок, чем туалетное сидение.
