– Ай, Эйк, – сказал он, то есть «Прощай, Джейк». Стрелок поднял тело мальчика (каким же он был легким, этот мальчик, который прыгал с сарая в сено с Бенни Слайтманом и плечом к плечу с отцом Каллагэном противостоял вампирам, каким удивительно легким; видать, вес его ушел вместе с жизнью) и опустил в могилу. Крошка земли упала на щеку, и Роланд убрал ее. Покончив с этим, снова закрыл глаза и задумался. Потом, наконец-то, запинаясь, начал. Он знал, что любой перевод на язык здешних мест будет корявым, но сделал все, что мог. И если душа Джейка находилась рядом, она бы поняла все слова.
– Время летит, погребальные колокола звенят, жизнь уходит, поэтому услышь мою молитву.
– Рождение – ничто иное, как начало смерти, поэтому услышь мою молитву.
– Смерть безмолвна, поэтому услышь мою речь.
Слова уплывали в зелено-золотое марево. Роланд их отпустил, потом продолжил. Уже более уверенно.
– Это Джейк, который служил ка и своему тету. Скажи, правильно.
– Пусть прощающий взгляд С'маны исцелит его сердце. Скажи, спасибо.
– Пусть руки Гана поднимут его из черноты этой земли. Скажи, спасибо.
– Окружи его, Ган, светом.
– Наполни его, Хлоя, силой.
– Если его мучает жажда, дай ему воды на пустоши.
– Если он голоден, дай ему еды на пустоши.
– Пусть его жизнь на этой земле и боль, через которую он прошел, станут, как сон, для его просыпающейся души, пусть его глаза увидят только то, что им приятно; пусть он найдет друзей, которых считал потерянными, и пусть каждый, кого он позовет, отзовется.
– Это Джейк, который жил достойно, любил тех, кто любил его, и умер, когда того захотела ка.
– Каждый человек должен умереть. Это Джейк. Дай ему покой».
Какое время он еще постоял на коленях, сцепив руки, думая о том, что до этого момента не понимал ни истинной силы печали, ни боли переживаний.
«Я не смогу дать ему уйти».
Но вновь в действие вступил жестокий парадокс: если не даст, жертва будет принесена зазря.
Роланд открыл глаза.
– Прощай, Джейк. Я люблю тебя, дорогой.
Потом укутал лицо мальчика синим капюшоном, чтобы защитить от дождя земли, которому предстояло пролиться на тело.
Засыпав могилу и обложив ее камнями, Роланд вернулся к дороге и изучил историю, которую рассказали ему следы на обочине, просто потому, что других дел у него не было. Покончив с этим бессмысленным занятием, сел на свалившееся дерево. Ыш остался у могилы, и у стрелка создалось впечатление, что он оттуда и не уйдет. Роланд собирался позвать Ыша после приезда миссис Тассенбаум, но понимал, что Ыш может и не прийти. Из этого следовало, что он решил присоединиться к своему другу на пустоши. Ушастик-путаник сторожил бы могилу Джейка, пока не умер бы от голода или его не сожрал бы какой-нибудь хищник. Мысль эта только усилила печаль Роланда, но он уважал решение Ыша.
Десять минут спустя Ыш сам вышел из леса и сел у левого сапога стрелка.
– Хороший мальчик, – с этими словами Роланд погладил ушастика-путаника по голове. Ыш выбрал жизнь. Мелочь, конечно, но хорошая мелочь.
Еще через десять минут темно-красный автомобиль практически бесшумно подкатил к тому месту, где Кинга сшибла машина и погиб Джейк. Свернула на обочину. Роланд открыл дверцу со стороны пассажирского сидения, сел, по привычке поморщился от боли, которой уже не чувствовал. Ыш без приглашения запрыгнул в кабину, улегся у него между ног, свернулся, уткнувшись носом в бок, и вроде бы заснул.
– Вы позаботились о своем мальчике? – спросила миссис Тассенбаум, трогая «мерседес» с места.
– Да. Спасибо, сэй.
– Сейчас я не могу хоть как-то отметить это место, но потом обязательно что-нибудь здесь посажу. Вы знаете, что бы могло ему понравиться?
Роланд поднял голову и впервые после смерти Джейка улыбнулся.
– Знаю, – ответил он. – Роза.
Почти двадцать минут они ехали молча. Она остановилась у маленького магазинчика на окраине Бриджтона и залила полный бак бензина. Слово «МОБИЛ» Роланд узнал, оно встречалось ему в его странствиях. Когда она зашла в магазин, чтобы расплатиться, он вскинул голову и посмотрел на облака, los angeles, которые ровно и уверенно бежали по небу. Тропа Луча, и теперь она выделялась четче, если, конечно, он не принимал желаемое за действительное. Роланд предположил, что значения это не имеет, даже если и принимал. Если Луч еще не стал сильнее, то скоро таковым станет. Они сумели его спасти, но радости от этого достижения Роланд не испытывал.
Из магазина миссис Тассенбаум вышла с футболкой в руках, которую украшало изображение повозки-фургона, настоящей повозки-фургона, которую взяли в круг слова. Роланд смог понять только одно из них, «ГОРОД», и спросил ее, что написано на футболке.
