– Если не возражаешь, лагерь сегодня разобьем здесь. Сюзанна не возражала. Они привезли с собой достаточно тряпок и костей, чтобы разжечь костер, но она знала, что этого топлива надолго не хватит. Тряпки сгорали так же быстро, как и газеты, да и кости прогорели бы до того, как стрелки новеньких часов Роланда (которые он показывал ей с благоговением) слились одна с другой в полночь. А в следующий вечер их, скорее всего, ждал привал без костра и холодная еда прямо из банки. Она понимала, что все могло быть гораздо хуже (по ее прикидкам дневная температура составляла порядка сорока пяти градусов1, с небольшим плюсом или минусом, и еды им хватало), но многое отдала бы за свитер, и еще больше за теплые подштанники.
– Возможно, по пути мы найдем топливо для костра, – с надеждой предположила она, когда вспыхнул огонь (от горящих костей шел зловонный дым, так что они сидели так, чтобы ветер дул в спину). – Траву… кусты… кости… может, даже засохшие деревья.
– Я так не думаю, – покачал головой Роланд. – С этой стороны замка Алого Короля едва ли. Не найдем даже бес травы, которая в Срединном мире растет практически везде.
– Ты же этого не знаешь. Во всяком случае, наверняка, – мысль о днях и ночах в холоде казалась невыносимой, с учетом того, что оба были одеты так, словно решили погулять в Центральном парке в погожий весенний день.
– Я думаю, он убил эту землю, когда покрыл мраком Тандерклеп, – пояснил Роланд. – Тут и раньше, скорее всего, мало что росло, а теперь земля стала стерильной. Но кое в чем тебе повезло, – он протянул руку и коснулся прыщика, который выскочил у нее на лице под полной нижней губой. – Сто лет назад он бы почернел, расползся и сожрал бы твои кожу и мышцы до кости. Проник бы в твой мозг и свел с ума до того, как ты успела бы умереть.
– Рак? Радиация?
Роланд пожал плечами, как бы говоря: какая разница.
– А вот за замком Алого Короля мы, скорее всего вновь увидим степь, а может, даже и лес, но только траву, вероятно, укроет снег, потому что мы пришли сюда в неудачный сезон. Я чувствую это по воздуху, об этом говорит и то, что день очень уж рано переходит в ночь.
Она притворно застонала, пытаясь вызвать у него улыбку, да только в стоне явственно прозвучали страх и слабость. Такая перспектива пугала ее. Уши Ыша тут же встали торчком, он посмотрел на них.
– Лучше бы ты подбодрил меня, Роланд?
– Ты должна знать правду, Сюзанна, – ответил он. – Мы сможем достаточно долго продолжать путь в таких условиях, но удовольствие это маленькое. Еды на повозке хватит на месяц или больше, если мы будем расходовать ее экономно… а мы будем. Снова выйдя на живую землю, мы найдем животных, даже если все будет в снегу. Они нам понадобятся. Не потому, что к тому времени нам захочется свежего мяса, хотя и от него мы не откажемся. Что нам потребуется, так это шкуры. Я надеюсь, что шкуры не станут для нас предметом первой необходимости, хотелось бы, чтобы до этого не дошло, но…
– Ты боишься, что именно так и будет.
– Да, – согласился Роланд. – Боюсь, что так и будет. Если брать долгий период времени, постоянный холод – одно из верных средств сломить человека. Даже не такой сильный, чтобы убить, постоянный холод отнимает энергию, силу воли и жир, каплю за каплей. Я боюсь, что нас ждет тяжелое испытание. Ты увидишь.
Так оно и вышло.
«Постоянный холод – одно из верных средств сломить человека».
Дни давались легче. По меньшей мере, они двигались, а потому хоть как-то могли согреть кровь. Однако, иной раз и дни становились сущим кошмаром, когда они попадали на открытую равнину, где завывал ветер, проносясь над милями разбитых камней, на которых ничего не росло, да иной раз наталкиваясь на редкие холмы с крутыми склонами или столовые горы. Холмы поднимались навстречу неизменно синему небу, словно красные пальцы похороненных в земле каменных великанов. Ветер, похоже, становился еще резче, когда им проходилось идти молочными завитушками облаков, плывущих вдоль Тропы Луча. Сюзанна закрывала лицо руками, и злилась, что пальцы никогда не немели, только начинали ныть изнутри. И глаза тут же наполнялись водой, а потом слезы стекали по щекам. Полоски слез никогда не замерзали, температура воздуха так сильно не падала. Но холод забирался в них глубже и глубже, все более превращая жизнь в сплошной кошмар. И за какой пустяк она продавала бы свою бессмертную душу, пока эти малоприятные дни сменялись ужасными ночами? Иногда думала, что для покупки дьяволу хватило бы паршивого свитера. Случалось, что в голову приходила и другая мысль: «Нет, сладенькая, ты ценишь себя гораздо выше, даже сейчас. Неужто ты согласишься провести вечность в аду, а может, в тодэшной тьме, за какой-то свитер? Конечно же, нет».
Может, и нет. Но, если бы дьявол-искуситель добавил бы еще пару меховых наушников…
