Темная Башня. Том 1 полностью

Тринадцать – плохое число, несчастливое, говорил им Корт накануне церемонии Посвящения. А назавтра, впервые за тридцать лет, Корт не присутствовал на церемонии. Его последние ученики пришли к его дому, чтобы, как подобает, преклонить перед ним колена, подставляя незащищенные шеи, потом подняться, принять поздравительный поцелуй и вручить учителю свои револьверы, чтобы он их в первый раз зарядил. Через девять недель Корт умер. Поговаривали, что от яда. А два года спустя началась последняя гражданская война. Кровавая резня докатилась до последнего бастиона цивилизации, света и здравомыслия, и смела все то, что им – наивным – казалось незыблемым, так же легко и небрежно, как морская волна смывает замок из песка, выстроенный ребенком.

Он остался последним. Может быть, он потому и выжил, что практичность и простота оттеснили в его натуре темную романтику. Он понял, что только три вещи имеют значение: смерть, ка и Башня.

Вполне достаточно, чтобы занять все мысли.

Эдди закончил свой долгий рассказ примерно в четыре часа на третий день их дороги на север по лишенному всяких примет берегу. Берег, казалось, совсем не менялся. Чтобы убедиться в том, что они не стоят на месте, приходилось смотреть на восток – направо. Там прежде зазубренные пики гор теперь сгладились и потихоньку становились ниже. Вполне вероятно, что еще дальше на севере они превратятся в пологие холмы – надо только дойти.

Закончив рассказ, Эдди надолго замолчал. Полчаса, если не больше, они прошли, не обмолвившись ни единым словом. Эдди искоса поглядывал на Роланда и даже не сознавал, что стрелок замечает эти взгляды: он все еще был погружен в себя. Роланд знал, чего Эдди ждет от него: ответа. Какого-нибудь ответа. Любого ответа. Дважды Эдди открывал рот, но так ничего и не сказал. Стрелок знал, что он хочет спросить, и наконец Эдди спросил:

– Ну? И что ты думаешь?

– Я думаю, что ты здесь.

Эдди остановился, уперев руки в боки.

– И это все? Все?

– Это все, что я знаю, – ответил стрелок. Раны на месте исчезнувших пальцев зачесались и разболелись. Сейчас ему очень бы не помешало еще астина из мира Эдди.

– У тебя что, никаких мыслей нету о том, что, мать твою, все это значит?

Стрелок мог бы поднять искалеченную правую руку и сказать: А у тебя есть какие-то мысли по поводу того, что это значит, ты, тупой идиот? – но ему даже и в голову не пришло ничего подобного точно так же, как и задаться вопросом, почему из всех людей во Вселенной ему в спутники достался именно Эдди.

– Это ка, – сказал он, спокойно глядя на Эдди.

– Что еще за ка? – Эдди был раздражен и зол. – Никогда о таком не слышал. Разве что если произнести это дважды, то получится слово, как дети дерьмо называют.

– Об этом я ничего не знаю, – сказал стрелок. – Здесь оно обозначает долг, или судьбу, или предназначение, или, если простым языком, место, куда тебе нужно пойти. Куда ты должен пойти.

Эдди удалось изобразить, как будто он одновременно испуган, испытывает крайнее отвращение и забавляется от души:

– Тогда скажи его дважды, Роланд, потому что, по мне, все равно это звучит как дерьмо.

Стрелок пожал плечами.

– Я не силен в философских проблемах. И историю я не учил. Я знаю только, что прошлое – это прошлое, а будущее – это будущее. То, что ждет тебя впереди, и есть ка, и оно как бы само по себе и ничему не подвластно.

– Да? – Эдди поглядел на север. – Насколько я вижу, все, что ждет меня впереди, это около девяти миллиардов миль этого сраного берега. Если это – ка, значит, они с «кака» – одно и то же. У нас еще, может быть, хватит хороших патронов, чтобы подстрелить пять-шесть этих омарообразных уродов, а потом нам придется кидать в них камнями. Так что куда мы идем?

Роланд про себя подумал, а задавал ли Эдди хоть раз этот вопрос своему брату, но спросить сейчас об этом означало начать долгий и бессмысленный спор, поэтому он сказал только, указывая на север:

– Для начала туда.

Эдди смотрел и не видел ничего, кроме все того же серого берега, покрытого ракушками и камнями. Он повернулся обратно к Роланду, собираясь уже отпустить какое-нибудь язвительное замечание, но, увидев суровую уверенность на его лице, опять стал вглядываться в даль. Он прищурился. Заслонил рукой левую половину лица от лучей заходящего солнца. Ему отчаянно хотелось увидеть хоть что-нибудь, что-нибудь, черт, пусть даже мираж, но там не было ничего.

– Можешь думать обо мне все, что угодно, – медленно проговорил он, – но я считаю, что это трюк, подлый и нечестный. Там, у Балазара, я ради тебя рисковал своей жизнью.

– Я знаю. – Стрелок улыбнулся. Он вообще улыбался редко, и эта улыбка осветила его лицо точно внезапный луч солнца в ненастный день. – Вот почему я поступил с тобой честно, Эдди, и не стал тащить тебя с собой силой. Она здесь. Я увидел ее еще час назад. Я сначала подумал, что это мираж или игра моего воображения, но она здесь. Без дураков.