– …но я понимаю, что нам нельзя терять время. Я бы не заставляла вас спать целый час из одного только чувства ложного, если так можно сказать, милосердия. Поймите меня правильно. Я могу определять время по солнцу. Через час я вас разбужу. Если вы выдохнетесь, вы ведь ничем ему не поможете, правда?
– Правда, – ответил он, а про себя подумал:
– Поспите, Эдди, – настойчиво повторила она, и, поскольку он очень устал (и был так влюблен), он поборол свою неуверенность и уснул. Она разбудила его, как и было обещано, через час, и он увидел все ту же Одетту, и они снова тронулись в путь, и она помогала ему, качая рычаг коляски. Они катили по пляжу, который сходил на нет, к третьей двери, которую Эдди так отчаянно высматривал впереди, но по-прежнему не мог разглядеть.
Эдди оставил Одетту за ее первой за столько дней трапезой и вернулся к стрелку. Выглядел Роланд как будто получше.
– Присаживайся, – сказал он Эдди.
Эдди присел на корточки.
– Оставь мне полупустой бурдюк. Мне хватит. Отвези ее к двери.
– А что, если я не…
– Не найдешь ее? Не волнуйся, найдешь. Две первые нашлись, и эта тоже будет на месте. Если ты доберешься туда до заката, дождись темноты и убей двух этих чудищ. Тебе нужно будет оставить ей достаточно еды и позаботиться, чтобы у нее было какое-нибудь укрытие понадежней. Если ты не найдешь дверь сегодня, тогда убей трех. На, держи.
Он протянул Эдди один револьвер.
Эдди почтительно принял его, опять удивившись его солидному весу.
– Я думал, у нас нет больше «хороших» патронов.
– Может быть. Но я зарядил его теми, которые меньше всего подмокли: три, считая от пряжки левого пояса, и три – от правого. Один, может быть, выстрелит. Если тебе повезет – два. Но не трать их на этих ползучих гадов. – Он внимательно поглядел на Эдди. – Там могут быть и другие твари.
– Ты тоже слышал?
– Если ты имеешь в виду, что кто-то вопил на холмах, то да. Если ты думаешь, будто это какой-нибудь леший, а по тебе видно, что думаешь, тогда нет. Я слышал, как в зарослях вопила дикая кошка, и не более того. Может быть, у нее голос раза в четыре мощнее ее самой. Она, может, такая мелкая, что ты ее палкой отгонишь запросто. Я говорил о
– Я не стану ее убивать, если ты это хотел сказать!
– Тебе, возможно, придется подрезать ей крылышки. Понимаешь?
Эдди неохотно кивнул. Эти чертовы патроны скорее всего вообще не выстрелят, так что нет смысла сейчас лезть в бутылку.
– Когда вы доберетесь до двери, оставь ее там. Устрой ее там поудобнее и возвращайся за мной с коляской.
– А револьвер?
Глаза Роланда сверкнули так, что Эдди даже отпрянул, как будто стрелок ткнул ему в лицо горящим факелом.
– Господи! Ты что, хочешь оставить ей заряженный револьвер, когда в любую минуту может вернуться та,
– Патроны…
– К такой-то матери патроны! – заорал стрелок как раз в тот момент, когда ветер немного стих, и слова его прозвучали отчетливо. Одетта повернула голову, посмотрела на них долгим взглядом, потом опять отвернулась к морю. – Не оставляй его ей!
Эдди на всякий случай понизил голос, опасаясь, что ветер опять утихнет.
– А что, если, пока я буду ходить за тобой, какая-нибудь зверюга спустится с гор? Какая-нибудь кисуля раза в четыре мощнее своего голоса, а не наоборот? Которую палкой не отогнать?
– Оставь ей кучку камней, – невозмутимо проговорил стрелок.
–
– Я
– Логично. Но ты все равно – куча дерьма.
– Или иди, или оставайся. Но прекрати меня обзывать.
– Ты забыл одну вещь, – со злостью выдавил Эдди.
– Какую?
– Сказать, чтобы я начинал взрослеть. Так мне Генри всегда говорил. «Пора бы тебе повзрослеть, малыш».
Стрелок улыбнулся – странной, усталой, но все же хорошей улыбкой.
– Мне кажется, ты
– Я иду, – сказал Эдди. – А что ты собираешься есть? Она все съела, что у нас было.
– Вонючая куча дерьма как-нибудь выкрутится. Куча дерьма именно этим и занималась на протяжении многих лет.
Эдди отвел взгляд.
– Я… ты прости меня, Роланд, за то, что я так тебя обозвал. Просто… – Он вдруг рассмеялся. – Сегодня был очень тяжелый день.
Роланд опять улыбнулся.
– Да уж. Действительно тяжелый.
