С того дня прошло три недели, и в памяти Джейка они растянулись точно зловещий и мрачный район трущоб – кошмарный, заброшенный мертвый край, где нет ни покоя, ни отдохновения, ни исцеления от боли. Он наблюдал – подобно беспомощному узнику, наблюдающему за разграблением города, которым он правил когда-то, – как гнется здравый его рассудок под непрестанным нажимом этих призрачных голосов и иллюзорных воспоминаний, и ничего не мог с этим поделать. Сперва Джейк еще не терял надежды, что память его перестанет двоиться, когда он дойдет в своих воспоминаниях до критической точки, где человек по имени Роланд позволил ему упасть в пропасть с моста в недрах гор, – только этого не случилось. Все вернулось к началу и закрутилось по новой, как кассета на магнитофоне, включенная на автореверс, будет играть и играть бесконечно, пока либо не гикнется магнитофон, либо кто-нибудь не придет и его не вырубит.
По мере того как углублялась эта ужасная пропасть в его раздвоившейся памяти, в восприятии Джейком его более или менее реальной жизни – жизни нью-йоркского мальчика – появлялось все больше провалов. Он помнил, что ходил в школу, а по выходным – в кино, что неделю назад (или две?) его с родителями пригласили на воскресный обед, но все это он помнил так, как человек, перенесший малярию, вспоминает потом самый тяжелый период своей болезни: все окутано тьмой, люди кажутся тенями, голоса превращаются в эхо и перекрывают друг друга, а такое обыденное и простое действие, как, скажем, съесть сандвич или купить банку коки в автомате напитков в спортзале, превращается в подвиг, стоящий многих усилий. Джейк прошел через эти дни в фуге воющих голосов и двоящихся воспоминаний. Его одержимость дверями – любыми дверями – с каждым днем только усугублялась; по-настоящему он никогда не терял надежды, что какая-то из дверей все же откроется в мир стрелка. И удивляться тут особенно нечему, ведь это была его единственная надежда.
Но сегодня игра закончилась. И Джейк проиграл. К чему все, впрочем, и шло. Все равно шансы его на победу равнялись нулю с самого начала. И сегодня он сдался. Смылся с экзамена. Понурив голову, Джейк вслепую шагал на восток по скрещению улиц, не зная, куда он идет и что будет делать, когда дойдет.
Часам к девяти Джейк потихоньку стал выбираться из этой все застилающей пелены и начал воспринимать окружающее. Оказалось, что он стоит на углу Лексингтон-авеню и Пятьдесят четвертой и не может припомнить, как он сюда забрел. Только теперь он заметил, какое сегодня погожее ясное утро. Утро 7 мая, того дня, когда он начал сходить с ума, тоже было прекрасным, но сейчас было в десять раз лучше – сегодня, когда весна оглянулась назад и увидела лето, стоящее рядом, совсем-совсем близко, красивое, сильное, с дерзкой улыбкой на загорелом лице. Яркие блики солнца плясали на стеклянных стенах высотных зданий; даже тени прохожих были густыми и четкими. Прозрачное голубое небо сияло над головой, расчерченное легкими штрихами перистых облаков.
Чуть дальше по улице шло строительство. У дощатого забора, отгораживающего площадку, стояли два бизнесмена в дорогих, безупречного покроя костюмах. Они смеялись, что-то передавая друг другу. Джейку стало любопытно, и он подошел поближе. Бизнесмены, как выяснилось, играли в «крестики-нолики», расчертив на заборе поле дорогой ручкой «Марк Кросс». Ею же отмечали и ходы.
– Опять я продулся всухую! – сказал его друг, с виду какой-нибудь администратор высокого ранга, или преуспевающий адвокат, или биржевой маклер экстра-класса, потом отобрал у приятеля ручку «Марк Кросс» и расчертил на заборе очередное поле.
Первый бизнесмен – тот, кто выиграл, – повернул голову влево. Увидел Джейка и улыбнулся.
– Хороший денек, да, малыш?
– Точно, – ответил Джейк в восторге оттого, что он именно так и думает.
– В такой день не хочется киснуть в школе, ага?
Теперь Джейк рассмеялся по-настоящему. Школа Пайпера, где обычный ленч называют «свободным часом» и где ты иной раз «выходишь на минутку» вместо того, чтобы просто отлить, отодвинулась вдруг далеко-далеко.
– А вы понимаете.
– Не хочешь сыграть? А то Билли и в школе не мог меня сделать на этом, и до сих пор ему это не удается.
– Оставь парня в покое, – сказал второй бизнесмен, передавая приятелю ручку «Марк Кросс». – На этот раз я тебя сделаю. – Он подмигнул Джейку, и Джейк подмигнул в ответ, сам себе удивляясь. Он пошел дальше, оставив дяденек за игрой. Ощущение, что сейчас должно произойти что-то очень хорошее – или, быть может, уже происходит, – продолжало крепнуть. Джейк, казалось, не шел, а летел вперед, не касаясь ногами асфальта.
