Какое-то время они ехали молча. Дорога вывела их на более широкую, забитую автомобилями и грузовиками, которые мчались с огромной скоростью по многим полосам движения. Ей пришлось остановиться у шлагбаума и заплатить, чтобы выехать на другую дорогу. Деньги собирал робот с ведерком в руке. Роланд подумал, что сможет уснуть, но, стоило ему закрыть глаза, увидел лицо Джейка. Потом Эдди, с бесполезной повязкой на лбу. «Если это я вижу, закрывая глаза, — подумал он, — что будет ждать меня во снах?»
Он снова открыл глаза и наблюдал, как «мерседес» съезжает на дорогу по гладкому пандусу, вливается в сплошной транспортный поток. Наклонился к дверце, через окно посмотрел на небо. Облака, los angeles, двигались над ними, в том же направлении. Они оставались на Тропе Луча.
— Мистер? Роланд?
Она подумала, что он задремал с открытыми глазами. Теперь же повернулся к ней, сидя на пассажирском, ковшеобразном сидении, с лежащими на коленях руками, здоровая прикрывала изувеченную, прятала ее. Она подумала, что не видела другого такого человека, так не вязавшегося с «мерседесом». Или с любым другим автомобилем. И еще подумала, что не видела человека, который выглядел таким уставшим.
«Но он не выдохся. Думаю, далеко не выдохся, хотя он может придерживаться другого мнения».
— Зверек… Ыш?
— Да, Ыш, — услышав свое имя, ушастик-путаник поднял голову, но не повторил имени, как сделал бы днем раньше.
— Это собака? Или не совсем собака.
— Он не совсем зверек. И уж точно не собака.
Ирен Тассенбаум открыла рот, потом закрыла. Ей это давалось с трудом, поскольку не привыкла она молчать, если находилась в кампании. И рядом с ней сидел мужчина, которого она находила привлекательным, несмотря на все его горе и усталость (а может, в какой-то степени, именно из-за горя и усталости). Умирающий мальчик попросил ее отвезти этого мужчину в Нью-Йорк и сопроводить в те места, где он хотел побывать. Сказал, что о Нью-Йорке его друг знает еще меньше, чем о деньгах, и она верила, что так оно и есть. Но она также верила, что мужчина этот опасен. Она хотела задать ему много вопросов, но вдруг он бы на них ответил? Она понимала, чем меньше будет знать, тем выше у нее шансы, после его ухода, влиться в прежнюю жизнь, из которой ее выдернули во второй половине этого самого дня, без четверти четыре. Влиться, как она влилась в платную автостраду, выехав на нее с боковой дороги.
Она включила радиоприемник и нашла станцию, по которой крутили «Удивительную благодать»[94]. Когда она вновь посмотрела на своего необычного спутника, он смотрел на темнеющее небо и плакал. Тут она посмотрела вниз и увидела что-то еще более необычное, пробравшее ее до глубины души, чего не случалось уже пятнадцать лет, с того момента, как ее первая и единственная попытка родить ребенка закончилась выкидышем.
Незверек, несобака, Ыш… тоже плакал.
Она свернула с автострады 95 сразу же за границей штата Массачусетс и сняла им два соседних номера в дешевом отеле, который назывался «Морской бриз». Не подумала о том, что нужно взять с собой очки для вождения, те самые, которые она называла мухожопкиными очками («Если я их надеваю, то могу разглядеть мухину жопку»), да и все равно не любила ездить ночью. В мухожопкиных очках или нет, ночная езда ее нервировала, а вот это могло привести к мигрени. С мигренью она бы просто не смогла сесть за руль, а пузырек с «Имитрексом» остался в аптечке в их доме в Ист-Стоунэме.
— Кроме того, — объяснила она Роланду, — если эта «Тет корпорейшн», которая тебе нужна, — где-то в дороге она сочла возможным перейти на ты, — находится в административном здании, ты все равно не сможешь попасть туда до понедельника.
Возможно, она знала, что это не так. Рядом с ней сидел мужчина, который обычно попадал в те места, куда хотел попасть. Никто не мог его удержать. Ирен решила, что это — одна из причин, по которых к нему влечет женщин.
Так или иначе, он не возражал против того, чтобы они провели ночь в мотеле, но идти с ней обедать отказался, поэтому она сбегала в ближайший ресторан быстрого обслуживания и купила еду за стойкой КЖК[95]. Поели они в номере Роланда. Ирен, не задавая лишних вопросов, поставила тарелку и перед Ышем. Тот съел кусок курицы, аккуратно держа его в передних лапах, а потом отправился в ванную и улегся спать на коврике.
Почему они назвали это место «Морской бриз»? — спросил Роланд. В отличие от Ыша, он попробовал все блюда, но удовольствия не выказал. Ел, как человек, делающий свою работу. — Запаха океана я не чувствую.
— Ну, наверное, почувствовал бы, если б ветер дул в правильном направлении и со скоростью урагана. Мы это называем поэтическим воображением, Роланд.
Он кивнул, неожиданно (во всяком случае, для нее) показав, что понимает, о чем речь.
— Красивая ложь.
— Да, пожалуй.
