– Но
– Я
Я смотрю на нее и снова замечаю открытый чемодан на кровати. В нем некоторые вещи, которых я не замечала раньше: рулон красной ленты, буквы из Скрэббла – включая квадратную «Б» из дерева и морского стекла – недостающая клавиша пианино «си-бемоль», носовой платок с вышитой на ней «Б» и страницы из маминой «Книги наблюдателя диких цветов»: бузина, бубенчик, бегония. Теперь я понимаю, что «Б» соотносится с Беатрис – полным именем Трикси. Все это время она оставляла мне подсказки, словно хотела дать мне знать, что это она. Может, она хотела, чтобы кто-то ее остановил.
– Что это? – спрашиваю я, увидев в чемодане кое-что еще.
– Эта книга? – отвечает она, беря потрепанный роман. – «И никого не стало» Агаты Кристи, одна из моих любимых. Хочешь взять почитать?
– Нет. И я имела в виду страницы с нашими именами.
– Поэмы, – улыбается Трикси. – О каждом члене нашей семьи. Как та, что я написала на стене кухни прошлой ночью. Да, это сделала я. Тебе она понравилась? Я написала такие обо всех, кроме тебя. Даже о себе, как отвлекающий маневр! Но в итоге я решила ими не делиться. Хочешь прочесть?
Мне кажется, что я смотрю на монстра, и мне приходится отвести глаза.
– Ты сказала, тебе помогли. Кто? – спрашиваю я.
– Верно. Пойдем, закончим твои страдания.
Я спускаюсь за ней вниз в потрясенной тишине, когда она сбегает по лестнице. Но я колеблюсь, когда она проходит мимо чулана под лестницей. Дверь опять закрыта, а тело Роуз исчезло из коридора. Я не так хорошо удерживаю свои мысли в узде, как раньше, они приходят и уходят как им вздумается. Но те, что сейчас толпятся в моей голове, громкие, отчетливые и пугающие. Я иду за Трикси на кухню.
Всего мгновение назад я считала, что вся моя семья мертва.
Но теперь один из них сидит за столом, улыбаясь мне.
И мне снова кажется, что я падаю.
– Здравствуй, Дейзи.
– Здравствуй, Дейзи, – говорит бабушка с улыбкой, которой я доверяла всю жизнь.
У меня уходит какое-то время, чтобы придумать ответ, и даже когда мне удается, он не очень выразительный: – Я не понимаю, что происходит.
– Бабушка тебя не видит и не слышит. Хочешь, я передам ей твои слова? – предлагает Трикси.
– Да. Я хотела бы, чтобы ты спросила у нее, окончательно ли она слетела с гребаных катушек.
– Она выругалась? – спрашивает бабушка и Трикси пожимает плечами. – Дейзи. Ты же знаешь, я не люблю брани под этой крышей. Не забывай пользоваться словами. Но я понимаю, почему ты можешь быть немного расстроена, – говорит она.
Бабушка встает из-за стола, осторожно обходя Поппинс, спящую у ее ног. Я вижу, что на ней новое розовое с фиолетовым платье, украшенное птицами. Она подходит к раковине в своих розово-фиолетовых тапочках.
– Я все тебе объясню, если ты мне позволишь. Но сначала я лучше поставлю чайник. У меня немного пересохло в горле, а ведь теперь уже официально мой день рождения! – добавляет она. У нее в волосах все еще виднеется немного крови и серого вещества, и огромная кровавая рана сбоку лица. Она похожа на гуля.
– Я заварю чаю. Вам о многом нужно поговорить, – говорит Трикси, направляясь к чайнику.
– Что ж, полагаю, всегда лучше начинать с начала, – говорит бабушка, опускаясь на свой розовый с фиолетовым стул у стола. – Это началось, когда несколько лет назад Трикси рассказала мне, что видит и слышит тебя. Сначала я решила, что она выдумывает. Но потом она начала знать вещи, вещи, которые не могла знать, если только не ты их ей рассказала. Я вспомнила все странные моменты после твоей смерти, когда из библиотеки иногда исчезали книги, а потом появлялись в твоей спальне. Страницы были загнуты так, как ты это делала, если не могла найти закладку. Подсказки были всегда. Как и обычно. – Она улыбается. – Однажды – на прошлый Хэллоуин – я увидела, как Трикси играла в Скрэббл и как буквы двигались на доске сами собой, когда наступала твоя очередь! Но потом она рассказала мне о том, что в действительности случилось в ночь твоей смерти. – Бабушка мрачнеет. – Потом мы начали все это планировать.
– А что
– Дейзи хочет знать, что по-твоему случилось в ночь ее смерти, – передает Трикси прежде, чем ее спросят, ставя чайник на плиту.
