Спустя две недели Мария Чен проспала сутки. После этого Хэрод вымыл ее и обработал царапины, которые она нанесла себе. Проводя губкой по ее бледным плечам, груди и идеальной формы бедрам, он вспомнил, как смотрел в своем кабинете на ее тело, обтянутое шелком, и жалел, что она нейтрал.
Он вытер ее, одел в мягкую пижаму, заменил чистым бельем перепачканные тряпки и оставил одну – отсыпаться.
На третьей неделе Мария Чен вышла из подвала. Ее поза и несколько холодноватая манера держаться были все те же – такое же совершенство, как ее прическа, одежда и косметика. Ни он, ни она никогда не упоминали о тех трех неделях.
Молоденькая немочка хихикнула и подняла руки над головой, что-то говоря подружке. Хэрод поглядывал в их сторону сквозь облака пара, глаза его превратились в темные щелочки под тяжелыми веками.
Та, что постарше, несколько раз моргнула и развязала полотенце. Ее грудь была тяжелой и упругой. Вторая удивленно замерла, руки ее все еще были подняты над головой. Хэрод увидел пушистые волоски под мышками – интересно, почему немки не бреют эти места? Вторая девушка тоже сбросила свое полотенце. Пальцы ее двигались с трудом, словно она засыпала либо никогда раньше этого не делала. Девушка постарше подняла руки и положила их на грудь подруги.
«Сестры,– догадался Хэрод, прищурясь, чтобы отчетливее смаковать их ощущения.– Кристен и Габи». Работать с двумя было непросто. Надо было быстро переходить от одной к другой, не теряя контакта с первой. Это походило на игру в теннис с самим собой – долго в такую игру не поиграешь. Но долго забавляться было и незачем. Хэрод закрыл глаза и улыбнулся.
Когда он вернулся из сауны, с мокрыми волосами, в золотистом халате и шелковой пижаме, Мария Чен стояла у окна и смотрела на небольшую толпу, распевающую рождественский гимн вокруг запряженных лошадьми саней. В холодном воздухе эхом разносились смех и мелодия «Рождественской елки». Мария отвернулась от окна.
– Где? – быстро спросил Хэрод.
Она открыла свой чемодан, вытащила пистолет сорок пятого калибра и положила его на журнальный столик. Тони взял оружие, щелкнул курком и кивнул:
– Я так и думал, что тебя не будут трясти на таможне. Где обойма?
Мария снова полезла в чемодан, достала три магазина и положила рядом на стеклянную поверхность стола.
– Хорошо,– одобрил Хэрод.– Давай теперь посмотрим, где это долбаное место.– Он разложил бело-зеленую топографическую карту на столе, прижав один конец пистолетом, а другой – обоймой. Коротким пальцем он ткнул в скопление точек по обеим сторонам красной линии.– Тут Байриш-Айзенштейн, а тут мы.– Палец передвинулся на два-три сантиметра к северо-западу.– Поместье Вилли вот за этой горой…
– Большой Арбер,– подсказала Мария Чен.
– Пусть большой. Прямо посреди вот этого леса…
– Баварского леса,– уточнила она.
Хэрод несколько мгновений тупо смотрел на нее, потом снова перевел взгляд на карту.
– Поместье – часть национального парка или вроде того… Но все равно это частная собственность. Вот и поди разберись в этом говне.
– В американских национальных парках тоже есть частные владения,– пояснила Мария Чен.– И потом, предполагается, что в доме никто не живет.
– Ну да.– Хэрод свернул карту и вышел в свой номер через смежную дверь. Через минуту он вернулся со стаканом виски, купленным беспошлинно в аэропорту Хитроу.– Ладно. Ты все поняла насчет завтрашнего дня?
– Да,– кивнула Мария.
– Если его там нет, все в порядке. А если он там один и захочет разговаривать со мной, тоже никаких проблем.
– А если проблемы возникнут?
Хэрод сел, поставил виски на стол и с треском вогнал обойму в рукоять пистолета. Потом протянул оружие Марии:
– А если проблемы возникнут, ты его застрелишь. Его или любого, кто там будет с ним. Стреляй в голову. Дважды, если позволит время.– Он направился к двери, затем остановился.– Есть еще вопросы?
– Нет.– Она отрицательно покачала головой. Хэрод вошел в свою комнату и закрыл дверь. Мария Чен услышала, как щелкнул замок. Некоторое время она сидела, держа пистолет в руке, прислушиваясь к доносившимся с улицы звукам рождественского праздника и глядя на тонкую полоску желтого света под дверью комнаты Тони Хэрода.
Арнольд Барент попрощался с только что избранным президентом, вышел из отеля «Мейфлауэр» и, заехав в отдел ФБР, отправился в национальный аэропорт. Перед его лимузином двигался серый «мерседес», позади – синий, обе машины принадлежали одной из его компаний. Люди, сидевшие в них, были вышколены не хуже, чем агенты секретной службы, которыми был набит «Мейфлауэр».
– Мне показалось, что все сложилось удачно,– сказал Чарлз Колбен, второй пассажир лимузина. Кроме шофера, в машине больше никого не было.
Барент кивнул.
– Президент с пониманием отнесся к вашим предложениям,– продолжил Колбен.– Возможно, он даже посетит собрание Клуба Островитян в июне. Это будет очень интересно. К нам никогда еще не приезжал правящий президент.
