Это было невероятно, но помощник управляющего банком узнал меня и, казалось, пришел в восторг от моего появления.
– А-а-а, миссис Строн, – приветствовал он, когда я робко приблизилась к его столу. – Рад снова вас видеть.
Я была изумлена. Прошло почти два года после моего последнего посещения этого банка, да и денег у меня на счете было не так много, чтобы со мной любезно беседовал сам помощник управляющего. На несколько секунд я ударилась в панику, будучи уверенной, что полиция вычислила меня и устроила здесь ловушку. Я окинула взглядом редких посетителей и служащих, пытаясь определить, кто из них полицейские в штатском, но помощник со своей любезной улыбкой был спокоен, и я облегченно вздохнула. Просто мне попался человек, гордящийся своей способностью запоминать имена клиентов, ничего более.
– Давно вас не было видно, – приветливо сказал он, бросив быстрый взгляд на мой костюм, если его можно было так назвать.
– Два года, – уточнила я.
– Как ваш муж? Здоров?
– Ах да, – обрадовалась я. – Вы, наверное, говорите про мистера Торна, моего секретаря. Боюсь, он у меня уже не служит. А мистер Строн умер еще в пятьдесят шестом году. От рака.
– Весьма сожалею. – Цветущее лицо помощника управляющего еще больше раскраснелось.
Я кивнула, и мы несколько секунд помолчали – вероятно, в память о мифическом мистере Строне.
– Так чем я могу вам помочь, миссис Строн? Надеюсь, вы хотите увеличить сумму вклада.
– К сожалению, мне нужны деньги, – сказала я. – Но сначала мне необходимо взглянуть на свою ячейку в сейфе.
Я протянула ему нужную карточку, стараясь не перепутать ее с так долго лежавшими в бумажнике карточками из полудюжины других банков. Затем мы торжественно проделали церемонию с двумя ключами, и я осталась одна в небольшой комнате, похожей на исповедальню.
Под крышкой ячейки хранилась моя новая жизнь. Паспорт, выписанный четыре года назад, был все еще действителен. Это был паспорт особого выпуска, по поводу двухсотлетия Дня независимости, с красно-голубым фоном. Джентльмен на почте Атланты тогда еще сказал мне, что когда-нибудь этот юбилейный документ станет коллекционной ценностью. Наличные деньги, двенадцать тысяч долларов купюрами разного достоинства, тоже имели право на существование. Пачки были тяжелыми, и я с трудом затолкала их в сумку, моля Бога, чтобы дешевая солома выдержала. Облигации и сертификаты акций на имя миссис Строн мне не требовались, но они хорошо прикрывали тяжелые пачки денег. Я не стала брать ключи от своего «форда», поскольку мне вовсе не хотелось заниматься такими скучными делами, как забирать автомобиль из гаража, где он находился, и прочее; к тому же могли возникнуть проблемы, если его найдут на стоянке аэропорта. Последнее, что хранилось в ячейке, – крошечная «беретта», пистолет для мистера Торна в случае непредвиденных обстоятельств. Но там, куда я направлялась, он мне вряд ли понадобится.
Или скажем так: куда я надеялась направиться.
Я закрыла ячейку с той же похоронной торжественностью, что и в предыдущем ритуале, затем подошла к кассиру.
– Вы хотите забрать все десять тысяч? – спросила девушка за перегородкой, перекатывая во рту жвачку.
– Да. Я ведь там написала.
– Значит, вы закрываете свой счет?
– Именно это и значит. – Можно было только диву даваться, как годы обучения уходят на то, чтобы в конце концов выдать такой вот образчик компетентности.
Девушка глянула в ту сторону, где стоял помощник управляющего, сложив руки на животе, словно платный плакальщик на похоронах. Он коротко кивнул, и она быстрее задвигала челюстями, гоняя жвачку.
– Хорошо, мэм. Как вы хотите их получить?
У меня был соблазн сказать: «Перуанскими копейками».
– Дорожными чеками, пожалуйста, – улыбнулась я. – Тысячу долларов чеками по пятьдесят долларов, тысячу – по сто, остальные по пятьсот.
– Это платная операция. – Девица слегка нахмурилась, словно такая перспектива могла заставить меня передумать.
– Прекрасно, милочка, – согласилась я. В это раннее утро я вдруг тоже почувствовала себя ранней пташкой, совсем юной. На юге Франции будет прохладно, зато воздух густой, как топленое масло. – Можешь не торопиться.
