Именно так обстояло дело в 1938 году. Жестоко расправившись с австрийскими евреями, нацисты вновь обратили взоры вовнутрь Германии. Через шесть недель после вступления нацистов в Австрию, 26 апреля, Герман Геринг издал распоряжение, согласно которому все германские евреи должны были зарегистрировать свою собственность и любая собственность стоимостью более 5000 рейхсмарок могла быть продана или сдана в аренду только с разрешения нацистских властей. Это было явной подготовкой к прямому грабежу еврейских активов. За этим шагом вскоре последовали другие меры — еврейским врачам, адвокатам, дантистам и ветеринарам запрещалось обслуживать клиентов «арийского» происхождения, каждый еврей был обязан добавить к своему имени определенное дополнительное имя, которое позволяло легко идентифицировать его как еврея, например Израиль — для мужчин и Сара — для женщин.
На фоне преследования евреев в Австрии и Германии, президент Соединенных Штатов Франклин Рузвельт принял решение более активно заняться этой проблемой. Он призвал провести международную конференцию, чтобы обсудить пути ее решения, и в июле 1938 года такая конференция открылась в отеле «Рояль» во французском городе Эвиан-ле-Бен, куда съехались представители более 30 стран. Гитлер опубликовал издевательское приветствие делегатам: «Могу лишь ждать и надеяться, что ваши страны, испытывающие столь глубокое сочувствие к этим преступникам (т. е. евреям), наконец-то продемонстрируют настоящую щедрость и облекут свое сочувствие в форму практической помощи. Мы, со своей стороны, готовы отправить всех этих преступников в распоряжение ваших стран, даже если для этого придется выделить им роскошные лайнеры»‹22›.
Случилось так, что конференция в Эвиане завершилась наихудшим образом для германских и австрийских евреев, которые рассчитывали, что остальной мир распахнет перед ними двери. Из 30 стран-участниц лишь Доминиканская Республика выразила готовность принять значительное количество беженцев. Остальные же большей частью ограничились словами сочувствия, но не предложили сколько-нибудь значительной практической помощи. Фактически подтвердились слова Хаима Вейцмана, который двумя годами ранее сказал в интервью одной британской газете: «Похоже, мир разделился на две части — страны, где евреи не могут жить, и страны, куда они не могут въехать»‹23›.
На конференции присутствовала Голда Меир, впоследствии премьер-министр Израиля. «Сидеть в этом величественном зале и выслушивать, как делегаты из 32 стран мира один за другим поднимаются и рассказывают, как сильно им хотелось бы принять значительное количество беженцев и как им жаль, что это, к сожалению, невозможно, — это было ужасно. Думаю, тот, кому не довелось такого пережить, не сможет понять, какие чувства я испытывала в Эвиане — смесь горечи, ярости, отчаяния и ужаса. Мне хотелось встать и закричать им: „Неужели вы не понимаете, что эти „количества“ — это человеческие жизни, это люди, которым придется провести остаток жизни в концентрационных лагерях или скитаться по свету, как прокаженным, если вы их не примете?“»‹24›
Нацистская трактовка итогов конференции в Эвиане была однозначна. «Они никому не нужны», — гласил заголовок в «Volkischer Beobachter»‹25›. А Гитлер в дальнейшем выразил свое презрение к позиции, занятой демократическими нациями по отношению к проблеме еврейской эмиграции. На митинге в Нюрнберге 12 сентября 1938 года он поднял на смех «подход так называемых демократических стран, которые осуждают немцев за стремление избавиться от еврейского элемента», но при этом «в этих демократических странах не слышно ни слова о том, чтобы вместо лицемерных причитаний предложить добрые дела и практическую помощь. Нет, как раз наоборот — мы слышим только прагматические рассуждения о том, что в этих странах, к огромному сожалению, тоже недостаточно пространства. Увы, помощи не будет. Только нравоучения!»‹26›
