— Так вот, вы спрашивали меня про того гипнотизера-шарлатана, — продолжала Джинкс, проигнорировав последнее замечание Протероу. — Он начал лечить меня от фобии, которой у меня не было. Все, от чего я страдала, так это от чувства вины перед Расселом. Ведь я так и не сумела ему помочь. Кругом было столько крови, а у него все лицо, как кровавая маска. — Она прижала пальцы к поврежденному глазу, который неожиданно дал о себе знать резкой болью. — Он хотел, чтобы я его поцеловала, — ровным как у робота голосом произнесла Джинкс. — Но я не смогла этого сделать. Потом я потеряла ребенка, и тоже было много крови… Все, что мне требовалось, это немного времени…
Она замолчала, и доктор выждал несколько минут, наблюдая, как она беспрестанно поглаживает подлокотник кресла и судорожно затягивается сигаретой.
— Так что же сделал этот врач? — наконец, подтолкнул ее Протероу.
Она удивленно взглянула на него, словно поражаясь тому, как он сам еще не догадался:
— Когда я находилась в трансе, он положил мне на лицо сырой антрекот, а потом пробудил меня. Я сразу почувствовала запах крови и мертвого мяса, и мне показалось, что это Рассел восстал из могилы и пришел ко мне, чтобы получить тот самый поцелуй. Так вот, потом прошло много времени, прежде чем я смогла что-либо есть, не ощущая при этом приступа тошноты.
— Боже всемогущий! — Доктор был потрясен. — Как же зовут этого специалиста?
Несколько секунд женщина тупо смотрела на него, а потом спохватилась:
— Что? Я, к сожалению, уже не помню.
— А где находится его приемная?
Но и этого она не смогла вспомнить:
— Где-то в Лондоне.
— Ну, ладно, это не имеет значения, — наконец, отмахнулся Протероу.
— Вы мне не поверили, да?
— У меня нет причин не доверять вам.
— Как же я могу помнить такой ужас, если ничего подобного в жизни не происходило?
Доктор промолчал.
— Вы считаете, что это я сама напридумывала, — тут же обиделась Джинкс. — Ну, почему я должна рассказывать то, чего не было?
«Потому что убийцу Рассела так и не нашли, — подумал Алан, — а чувство вины этой женщины имеет куда более глубокие корни, чем естественный отказ поцеловать изуродованное и окровавленное лицо умирающего мужа».
