Черт, мне нужно на работу!
Придется отложить изготовление своего шикарнейшего пиджачка на неопределенное время. Вздыхаю, смотрю на часы. А, черт, где наша не пропадала! Опоздаю на пятнадцать минут.
Ровно полчаса уходит на то, чтобы приклеить к подбортам дублерин, а затем аккуратно обрезать неэстетично торчащие по краям куски. Теперь быстренько в ванную, волосы мыть не буду, соберусь за двадцать минут. Ой, только нужно еще набрать водички для моей канарейки, а то она помрет от жажды, пока я вернусь.
Выскакиваю из дома ровно в половине девятого. В девять мне нужно быть на работе, а на то, чтобы добраться туда, как минимум, нужно минут сорок.
Черт, черт, черт!
Ну, Вика ни за что не выгонит меня за опоздания. Что там тех пятнадцать минут?
Кажется, в спешке я забыла представиться.
Итак, перед вами — Даша Несуденко. Неугомонное и вечно куда-то мчащееся, суматошное и немного дерганое создание. Дерганность моя объясняется постоянным цейтнотом, в который я успешно загоняю себя последние месяцы. Хотя, она, как я считаю, мне к лицу. Состояние перманентной расслабленности влияет на мой характер еще более пагубным образом. Тогда я впадаю в состояние полной прострации, думаю постоянно о чем-то своем и пользуюсь первой возможностью доказать всем окружающим свое занудство. Спешка же на занудство времени не оставляет, зато окружающие, наблюдая, как я пытаюсь одновременно решить по пятнадцать проблем, получают возможность посмотреть бесплатное шоу. За это они меня и любят.
Водоворот событий, в который я оказалась втянута, закрутился несколько раньше. Было это где-то полгода назад, как раз когда основным моим состоянием была та самая расслабленность, сопровождаемая занудством и постоянным брюзжанием. Я училась в аспирантуре, совмещая этот, без сомнения, самый неудачный способ убить время с преподаванием в университете. Особого интеллектуального напряжения ни одно, ни другое от меня не требовало.
Работа в университете мало что давала моему уму и сердцу. Поначалу я старалась донести до студентов вечные истины и усиленно изучала научные труды, чтобы выдержками из них подтвердить собственные идеи, излагаемые в диссертации. Но очень скоро стало известно, что студентов из вуза отчислять нельзя. Бюджетников потому, что так мы теряем финансирование, предоставляемое государством, а контрактников — потому что так мы теряем финансирование, предоставляемое их родителями. Как бы сильно кто-то из студентов не старался убедить преподавателя в том, что не станет делать вообще ничего, им нужно было ставить сносные оценки, позволившие бы продолжать числиться среди студентов нашего университета и щедро платить за это гордое звание. Что касается всех оригинальных идей, которые я пыталась выразить в своем научном труде, они вскоре затонули в море шаблонных фраз и вежливых оборотов, которыми должен был по определению изобиловать приличный научный труд.
Словом, инициатива в хорошо отлаженном механизме отечественного высшего образования подавлялась на корню.
Отлично понимая, что мой протест ну ничего абсолютно в этой системе не изменит, я не бунтовала в открытую, вскоре заделавшись тихим и скромным преподавателем, который потихоньку берет взятки и спускает их на развлечения, каждый раз опасаясь, что во время очередной вылазки в ночной клуб его там заметят собственные студенты, а затем по вузу поползут сплетни, и все будут шептаться у тебя за спиной "А вот в прошлый четверг она в НЛО таааакое вытворяла…"
Но так делали очень многие мои коллеги, поэтому мелкие грешки, не имеющие прямого отношения к выставлению оценок всем раздолбаям, мне прощали. Вернее, их по определению не было, поэтому их никто не замечал. Не до того было.
Студенты предпочитали помолчать об этом. По крайней мере, в моем присутствии. Хотя, иногда все же находились смельчаки, готовые бесстыдно вторгнуться на мою территорию, заставляя своего преподавателя метать громы, молнии и угрозы, которые никогда не могли осуществиться. Ведь эти наглецы точно знали, что в итоге я их все равно аттестую.