Франческа молчаливо ждала, держа одну руку поверх живота, чтобы защитить свою нерожденную дочь, другой держась за Брайса, который все ещё оставался под контролем ее разума и был не в состоянии понять, что происходит вокруг него.
Люциан был в тысячи раз более могущественным, более смертоносным, чем вампир, с которым она только что столкнулась. Она стояла, наблюдая за ним своими темными глазами, ее небольшие зубки прикусили нижнюю губу, выдавая ее нервозность. Затем он начал двигаться со струящейся грацией и вечной красотой, обоюдоострым мечом, более разрушительным, чем все, что она когда-либо знала. Габриэль был прав, охотясь на этого монстра. Ничто не могло остановить его, ничто человеческое не смогло бы помешать ему, если бы он решил покончить со своей смертельной игрой, в которую играл со своим братом, и обратиться к чему-то более жестокому.
Франческа проглотила тугой комок страха, образовавшийся в ее горле, и решительно вздернула подбородок.
— Я должна вас поблагодарить за то, что пришли мне на помощь, темный.
— На помощь своему брату, — мягко поправил он, обходя вокруг нее с летящей грацией. Он, казалось, не дотрагивался до земли, просто скользя в воздухе. Он двигался так плавно, что не было слышно ни звука, ничто не потревожило воздух. Черные глаза Люциана прошлись по ее лицу, казалось, он смотрел прямо ей в душу. — Мой брат единственный, кто может отвлечь меня. Жизнь утомительна, когда кто-то намного умнее всех остальных.
— Тогда зачем вы пришли ему на помощь? — тихо спросила Франческа, озадаченная тем, что он не кажется ей таким же отвратительным, как остальные вампиры, с которыми она сталкивалась на протяжении веков. Был ли он настолько искусен в иллюзиях, что даже древняя, какой являлась она, не смогла опознать, что он омерзителен и всецело порочен? Его сила очень тревожила ее.
Широкие плечи передернулись с ленивой рябью.
— Я не позволяю другим вмешиваться в нашу игру. Ты — якорь, который тянет его вниз. Пешка, которую я могу использовать против него, когда пожелаю. То, что происходит между моим братом и мной, должно оставаться таким всегда. Любой, кто осмелится вмешаться, охотник, вампир или женщина, умрет по моему выбору.
Она подняла подбородок.
— Что вы собираетесь делать со мной?
Совершенный рот исказились в короткой, невеселой усмешке.
— Позови его себе на помощь. Ты ведь не хочешь, чтобы я сделал тебя своей рабыней. Позови его, — его голос был приятным и тонким, коварным шепотом чистоты. Казалось, он не двигался, однако оказался так близко к ней, что она смогла учуять его запах — чистый, не отвратительный. Она смогла почувствовать его власть.
Франческа с трудом сглотнула и сделала шаг назад, качая головой, чтобы убедиться, что не находится под принуждением.
— Никогда. Не существует ничего, что ты можешь сделать, чтобы заставить меня предать его, только не по моей собственной воле. Габриэль — великий человек и мой Спутник жизни. Я с радостью обменяю свою жизнь на его, — она ожидала смерти. Воцарилось молчание, длинное и тягостное. Она не могла слышать его дыхания, биение его сердца, если оно у него было.
Ее длинные ресницы трепетали, когда она разглядывала главного вампира, который стоял так неподвижно, что напоминал статую античного бога. Потребовалось всего мгновение, чтобы понять, что в его голосе не было никакой провокации, всего лишь простая черная магия. Его голос просто заставлял каждого желать выполнить любое его желание.
— Почему вы не вынуждаете меня принять ваше приказание? — с любопытством спросила она, нервно проводя рукой по своим длинным иссиня-черным волосам.
— Я не нуждаюсь в помощи женщины в своей битве, — она почувствовала нотки презрения в его голосе. — Я нахожу довольно забавным, что мой брат стал настолько слабым, что позволил этому смертному, которого ты защищаешь, остаться в живых. Что такого ты находишь в этом смертном, что предпочитаешь его компанию, а не одного из своего собственного народа? Он эгоистичный, его разум переполнен планами мести. Его главная цель в жизни — добраться до моего брата, — его черные глаза остановились на ее лице. — Да ты и сама это знаешь, Франческа.
Она содрогнулась, пробежав ладонями вверх и вниз по рукам. Ей неожиданно стало холодно. Опять его голос. Тон был тот же самый. Мягкий. Чистый. Красивый. И все же сейчас она как-то почувствовала угрозу. И хуже запугивания было то, что она чувствовала тяжелый вес его упрека. Это ничего не должно было значит для нее. Он был немертвым. Однако она чувствовала себя, как будто была молодой девушкой, осуждаемой принцем своего народа. Это было больно и унизительно. Франческа не могла смотреть в эти пустые черные глаза. Вместо этого, она обнаружила, что смотрит на кончики своих туфель. Ей хотелось заставить его понять, хотя она и сама не понимала своих чувств. Как она вообще могла объяснить их тому, кто совсем не испытывает эмоций?