Когда жена уехала, Роарк взял отпуск и днем спал дома, опустив шторы и отключив телефон. А ночью он тихо пробирался к дому Уэйнрайтов, входил и садился в гостиной ждать, надеясь, что мальчик вернется, временами уверенный, что так и будет, временами почти зная, что он не придет. Он был уверен, что мальчик не уехал в Нью-Йорк. Слишком явными были намеки, слишком наспех разрисованы карты, кровь в углу одной из них принадлежала мертвому отцу, а это сильно наводило на мысль о том, что карты положили в ящик после его убийства. Не было свидетельств, что мальчик, похожий по описанию на Пола, проезжал через какой-нибудь ближайший город или садился в автобус, поезд или самолет. Вторая машина семьи все еще стояла в гараже. Нет, все шансы были за то, что Пол Уэйнрайт все еще где-то в Плацтауне. Его искали, расспрашивали людей и ничего не нашли, и потому Роарк цеплялся за надежду, что мальчик вернется домой, когда сочтет это безопасным, вернется за вещами, спрятанными деньгами, вернется бросить последний взгляд. Ничего не говорило в пользу этого предположения, но у Роарка было предчувствие. В прошлом предчувствия его, бывало, обманывали. Обманывали чаще, чем сбывались, но ничем другим он не мог оправдать необходимость сидеть в гостиной Уэйнрайтов и ждать. А сейчас пришло понимание, что Пол Уэйнрайт прятался в доме двумя этажами выше больше двух недель. В полосе света из окна мальчик был бледен и худ, и темная футболка на груди колебалась в такт биению сердца.
— Что у тебя в руке? — спросил Роарк. — Подними.
Мальчик поднял портативный магнитофон.
— Положи рядом с собой на подоконник.
Роарк все потирал небритые щеки.
Пол положил магнитофон на подоконник.
— Теперь прокрути, что у тебя там.
— Я… — начал Пол.
— Прокрути, — настаивал Роарк, и Пол включил перемотку. Они сидели вдвоем, слушая жужжание моторчика, потом машина щелкнула, и Пол включил воспроизведение. Через двадцать минут магнитофон щелкнул и отключился.
— Мало что объясняет, — сказал Роарк.
— Это все, что есть, — ответил Пол.
— Здесь не сказано, почему, — сказал полисмен. — Мне нужен ответ.
— Когда мне было десять, — проговорил мальчик, — я обнаружил, что у меня нет чувств ни к кому, никаких. К друзьям, к семье. Они для меня ничего не значили. Я их не любил. Не ненавидел, нет. Я просто был лучше их, умнее, потому что меня не связывало…
— Чушь, — перебил Роарк.
— Нет, это правда.
— Зачем ты, ради всех чертей, изнасиловал свою собственную сестру перед тем, как… перед тем…
— Потому что мог. Я мог сделать все. Меня возбудила власть, кровь, ровным голосом ответил мальчик.
— А мать, о Господи? Пацан, чем ты вырвал у нее сердце — голыми руками?
— И ножом, — добавил мальчик.
— Последний вопрос. Зачем ты пырнул отца не один раз, а шесть?
— Пятнадцать, — сказал мальчик. — Я его ткнул ножом пятнадцать раз.
— Лента — это чушь, правда, сынок? Ты хотел найти способ, чтобы тебя поймали и чтобы кто-то тебя выслушал. Не поймай я тебя сегодня, ты бы нашел способ, чтобы тебя поймали.
Пол Уэйнрайт попытался рассмеяться, но вышел только сухой, душащий звук.
— Твою сестру никто не насиловал, Пол, и никто не вырывал сердце у матери, но" ты прав. Твоего отца пырнули пятнадцать раз.
— Я их убил, — сказал Пол, и голос его сел. — И почти смог удрать.
— Не-а, — мотнул головой Роарк. — Ничто в твоей жизни не похоже на пацана на ленте или на то, что случилось в комнате. Хочешь знать, как я себе это представляю?
— Нет.
— Я все равно расскажу. Ты тогда вернулся вечером в понедельник с бейсбола. Дома был только отец. Он тебе сказал что-то вроде: "Пойдем к тебе в комнату, я хочу тебе кое-что сказать". У тебя было хорошее чувство, ты подумал, что это что-то хорошее — или что-то плохое, кто знает. Ты поднялся наверх, и открыл дверь, и увидел, что он сделал с твоей матерью и сестрой. Ты озверел от страха и злости. Ударил его лампой, а когда он упал, ты выхватил у него из руки нож и стал его пырять — по разу за каждый год твоей жизни.
— Фальшивый потолок в шкафу, — попытался сказать мальчик. — Он у меня занял…
— Черт, но ведь ты же ребенок! У моей дочери был тайный уголок в буфете. Ты туда, наверное, лазил годами, прятался, подглядывая за сестрой.
Пол начал вставать.
— Сядь, сынок, — сказал Роарк. — И не вставай, пока я не получу еще кое-какие ответы. Я понимаю, почему ты убил отца. Он уже два года навещал психиатра в Шарлотте. Достаточно, чтобы видеть, что он в том состоянии, когда ему нужна помощь. Между нами и без протокола я тебе скажу, что ты можешь найти адвоката и отсудить у этого психиатра чертову уйму денег за то, что он это прохлопал.
— Я их убил, — повторил мальчик.
— Зачем? Это я спрашиваю, зачем ты туда забрался? Зачем записал эту ленту? Зачем тебе надо, чтобы мы думали, будто это ты убил их всех?
Мальчика трясло.
— Это я их убил, — повторил он.
— Спокойней, сынок. Тебе холодно?
Пол покачал головой.
— Дай-ка я попробую, — сказал Роарк. — Мой отец все еще жив, и у меня есть дети. Ты хотел защитить имя своего отца.
