— Мало кто путешествует по этой дороге на север в такое время года. — Она принялась разливать содержимое котелка по тарелкам. — Этого я не видела, хотя могла и не заметить. А зачем он вам?
— Он вор, — опередил Каландрилла Брахт. — Нас с Каланом наняли, чтобы отыскать одну вещь, а он украл ее у нас. Мы хотим получить ее назад.
— Вы меченосцы? Наемники? — Эдра кивнула, переводя взгляд с одного на другого с совершенно непроницаемым выражением на сморщенном лице. — Дорогая, видимо, это вещь, раз уж вы гонитесь за ним через весь Лиссе.
— Откуда ты знаешь?. — подозрительно спросил Брахт. — Откуда ты знаешь, что мы гонимся за ним через весь Лиссе?
Эдра пожала худыми плечами под тонкой тканью.
— Вы держите путь в Ганнсхольд, — пояснила она. — А ближайший город отсюда — Альдарин. Разве вы скачете не оттуда?
Брахт пристыжено кивнул. Все так просто.
— А ты? — поинтересовалась старуха. — Ты тоже наемница?
— Мы путешествуем вместе, — уклончиво ответила Катя.
— Мне кажется, ты не из Лиссе. Похоже, ты с севера. Или откуда-то издалека, — сказала она, помешивая ложкой в котелке и низко склоняясь над столом.
— Я родилась в Вану.
— А, Вану. — Эдра кивнула. — Это очень далеко. Где-то рядом с Боррхун-Маджем. Люди говорят, оттуда и до края света рукой подать. Не скучаешь по родине, Катя? По своему народу?
— Истинно. — Катины глаза на мгновение затуманились, а уголки ее губ поползли вниз. Едва слышным голосом она произнесла: — Скучаю.
— А после того, как вы найдете, что у вас украли, ты, наверное, вернешься домой?
Катя заколебалась, и Брахт твердо сказал:
— Истинно. Мы отправимся туда вместе.
— А ты, Калан? Ты тоже отправишься домой?
Каландрилл был настолько обескуражен этим вопросом, что даже опустил ложку, размышляя, стоит ли на него отвечать. Где теперь его дом? Уж точно не в Секке. Понятие «дом» стало для него чем-то аморфным и столь же неопределенным, как и вера и мечта, которые он оставил позади, бежав из Секки. Он поджал губы и тихо произнес:
— Возможно. А может, поеду вместе с ними в Вану.
— Но не в Куан-на’Форе?
Ему вновь показалось, что в глазах старухи заплясали озорные огоньки. Или это опять проделки пламени? Он хмыкнул и пожал плечами.
Эдра улыбнулась и сказала:
— Извините меня за столько вопросов. Я не даю вам поужинать. Но мне редко выпадает такая хорошая компания, и язык не слушается меня.
Каландрилл улыбнулся, понимая, что она его раскусила и знает, кто он на самом деле. Но страха он не испытывал. Он был уверен, что она не гарпия и не колдунья. Он попробовал варево и широко улыбнулся. Похлебка была отменной. Заяц, решил он, заяц с травами. Бульон был густой, наваристый, с овощами. Брахт, сидевший напротив, вовсю уплетал похлебку, напрочь забыв или отбросив от себя подозрения.
Каландрилл не хотел просить добавки, но Эдра заставила его подлить себе еще похлебки, заверив, что еды у нее достаточно. Поев, они допили вино, беседуя о путешествии на север и об Альдарине.
Гроза не стихала, и Эдра предложила им лечь спать и расстелила перед очагом козьи шкуры, извинившись, что не может предложить кровати.
— Это лучше, чем в такую погоду спать возле дороги — успокоила ее Катя. — Благодарим за ночлег и за прекрасный ужин.
— Долг платежом красен, — отвечала Эдра, улыбнувшись. — Ведь вы помогли мне.
Она улеглась на лежанке, а они — у огня. Брахт, как всегда, спал в обнимку с мечом, но Каландрилл и Катя отставили оружие в сторону, доверяя, сами не зная почему, старой женщине. Оба были уверены, что ночь пройдет спокойно.
И Каландрилл видел сон. Или так ему показалось. Позже он решит, что это был ответ на его молитвы.
Каландрилл проснулся, или ему приснилось, что он проснулся, от прикосновения руки Эдры к щеке. Когда он открыл глаза, она сидела подле на корточках — бесформенная, высвеченная лунным светом фигурка — и жестом просила его подняться. Без единого звука, даже не успев подумать о том, что делает, он поднялся. Катя с Брахтом даже не пошевелились, и это было странно, ибо керниец спал чутко, как кошка; даже в самом глубоком сне он ощущал все, что происходит вокруг. И вот он спит под козлиной шкурой ногами к огню с блаженной улыбкой на устах, обнимая одной рукой меч. Каландрилл на мгновение подивился этому, но решил, что во сне все возможно, и при этом забыл, что явственно чувствовал прикосновение пальцев к щеке, слышал потрескивание огня в очаге и далекое урчание грома где-то на юге. Следуя за Эдрой, он вышел из маленькой лачуги, отметив про себя, что дверь, еще несколько часов назад немилосердно скрипевшая на петлях, сейчас открылась и закрылась совершенно бесшумно. Он ступил в лунный свет.
