Темная мишень полностью

Горелка все еще пытался выстрелить снова, отчаянно желая разрядить в него весь магазин, но уже не мог. Мышцы больше его не слушались, а руки против воли опустили автомат стволом в пол. Он задрожал от напряжения, поняв все гораздо быстрее, чем Хомут, ведь у него уже был опыт «общения» с Грешником. Ненависть в его глазах плавилась под натиском обреченности, перерастая в смертельную усталость, но следопыт не сдавался, продолжал бороться. Такого сопротивления Грешник в своих жертвах еще не встречал, и это его сильно озадачило. Какого черта… Горелка что, обрел зачатки иммунитета, когда он не добил его тогда, возле шилоклювов, не сожрав его полностью?!

Жилы на висках следопыта вздулись, лицо налилось кровью, глаза потемнели, наполняясь туманом лопающихся кровеносных сосудов. Рыжий гребень на бритом черепе торчал дыбом, словно у боевого петуха. Собрав всю свою волю, Горелка снова начал поднимать ствол автомата. Вместо того, чтобы влить новые силы в Полякова, он отнимал их самим противоборством. И почему-то уже не получалось вытянуть из него жизненную энергию, как там, возле трупа шилоклюва. Только голова от этой молчаливой схватки разболелась еще больше. Жаль…

Стоявший рядом с Горелкой зомби выхватил нож и дважды ударил в основание шеи следопыта, выше края броника. Третьего не потребовалось – Горелка тяжело осел на нижнюю ступеньку лестницы. Руки его безвольно опустились, выронив оружие, ненависть в глазах потухла, и он завалился набок. Черт, прямо зауважаешь поневоле, не характер – кремень. Вот тебе и обычный мясник с продовольственного рынка…

Как же невыносимо трещит башка! Стучат молоточки в висках, стучат, долбят в череп назойливо, изматывающе, и лучше не становится. Пора бы принять «лекарство», но уже нет «батареек» под рукой…

Грешник оглядел остальных братков налитыми кровью глазами, сдерживая рвущуюся наружу злобу. Но пятеро оставшихся в живых, включая и исполнителя его воли, никак не отреагировали на отчаянную борьбу бывшего товарища. Так и стояли истуканами с постными лицами, уставившись перед собой ничего не выражающими взглядами. Пусть бы только посмели… И все же превращать зомби в смертников – плохая идея, их осталось слишком мало. Придется поберечь…

Боль дочери, пронизав бетонные стены подземелья, настигла и ударила наотмашь, заставила отшатнуться, вспомнить, зачем он здесь. «Развлекаешься, Паша… Погоди, я уже близко». И он почувствовал что-то еще. Поляков мстительно оскалился, поворачиваясь лицом к двери. Так и знал, что в Убежище тоже есть носители заразы! Да и как им здесь не быть, ведь все началось именно в этом проклятом богами и людьми месте. Что ж, это очень, очень кстати. Не все же Храмовому развлекаться по полной программе. Взрывать дверь не придется, проблема с проникновением решилась на диво просто.

Сергей закрыл глаза и будто увидел их наяву – трех охранников в помещении за внутренней шлюзовой дверью. И один из них – дрожащий огонек, блуждающий во тьме. Теплый маячок, искушающий его крепнущий голод. Грешник лишь подумал, что хорошо было бы глянуть его глазами, как тогда, в бреду, он смотрел глазами сына Храмового – и перспектива тут же сместилась, увлекая его «я» в помещение за шлюзами. Легкая дезориентация длилась всего несколько секунд, затем его новое восприятие устаканилось. Охранники стучали костяшками домино по крышке приспособленной под игральный стол тумбочки, убивая вахтенное время привычным способом. Тот, в которого он вошел, – Толян, в этот момент смеялся дежурной шутке другого. Поперхнулся, ощутив в себе чужака, но воля Полякова мгновенно заморозила его страх, подчинила тело. Охранник оказался подслеповат, но это уже мелочи. Под удивленными взглядами приятелей он отложил фишки, встал, поднял со стола автомат и передернул затвор. Обвел помещение задумчивым взглядом. Следы недавней драмы, разыгравшейся здесь, отпечатались на всем, никто не пытался проводить в караулке капитальный ремонт. Дверной проем выгоревшей дотла бытовки просто заколотили обгоревшим пожарным щитом, но черные языки тянулись от обуглившегося косяка по стенам и потолку, вспучивая краску и все еще источая едкий запах гари. Инструменты со щита свалены в углу: топор и ломик, сослужившие хорошую службу, лежали в общей куче. Ближе к выходу из дежурки – следы крови на полу. Трупы, конечно, убрали, но кровь замыли небрежно, не особенно старались.

В этой бытовке заживо сгорела его жена в обнимку с подстилкой Храмового – его стервой сестрой. Странно, но эта мысль уже не вызвала прежних эмоций – горечи, гнева, чувства утраты. Что-то в сознании Грешника уже крепко изменилось. Сейчас он думал только о Фионе, и по-хозяйски приценивался, что будет делать с самим убежищем и его немощным населением.

Закончив изучать стены, Поляков перевел взгляд на охранников.