Термины «романтизм» и «романтик» являются очень неоднозначными, их использование часто ведет к путанице в определениях. В своём важном исследовании «Классика* романтика и модерн» (пересмотренное издание 1975 года) историк-культуролог Жак Барзун перечисляет приблизительно девяносто различных значений термина «романтический»: большинство из них после краха романтизма как художественного и культурного движения приобрело уничижительный оттенок. Сегодня большинству людей магия и оккультизм представляются очень «романтичными», то есть нереалистичными — просто фантазии, мечты, в общем, плоды воображения. Тот факт, что в сознании современных людей воображение видится источником заблуждений и нереальности, показывает, как далеко мы ушли от романтического мироощущения. Подобно Уильяму Блейку, Парацельсу и другим герметическим мыслителям, романтики считали воображение основным источником бытия — фундаментальной созидательной силой, самой божественной из всех способностей человека. Во многих отношениях романтическое движение, которое началось в последние годы восемнадцатого столетия с Вордсворта, Кольриджа и Гете и было продолжено в различных формах до середины девятнадцатого столетия европейскими и американскими писателями, поэтами и художниками, было защитной реакцией мира воображения на вторжение научного редукционизма. В своей битве против суеверий и предрассудков научная мысль — великий двигатель Эпохи Разума и Просвещения — сбросила множество оков с человеческого сознания. Тем не менее в процессе «освобождения» человека от религиозной фальши, а также от пут политического и социального угнетения наука значительно уменьшила его величие. Рационализм и материализм, который заменил религию, сделал из человека механическую игрушку, куклу, которую толкают и тянут безликие силы природы.
Хотя Романтизм был ответной реакцией на Просвещение, он разделял много общих идей со своим предшественником. Права индивидуума, за которые боролось Просвещение, преобразовались, под знаменем Романтизма, в веру в индивидуальность как таковую. Индивидуальность, личность, субъективность стали положительными целями, потому что человек может ощутить свободу только как истинная личность, а не просто как автоматический получатель неких абстрактных «прав». Романтик видит угрозу нивелирования в обществе, движущемся, даже с наилучшими намерениями, в направлении тотальной рационализации, придя к которой, уникальное человеческое создание будет редуцировано до некоей функции в гармонично работающей системе. Единообразию и массовому производству романтик противопоставляет свою собственную уникальность. Для романтика личность проявляется наиболее мощно в людях творчества, уникальных «гениях созидания». Акцент на необычность ведет, как сформулировал один из историков, к «апофеозу странного и причудливого, эксцентричного и фантастического, демонического и безрассудного» [1]. Мы уже говорили об одержимости зловещей экзотикой в восточном и готическом безумии конца восемнадцатого столетия. Романтизм сохранил эту одержимость и добавил к ней изучение работы сознания. Неудивительно, что в свою монументальную историю подсознательного, Генри Ф. Элленберджер включил объемное исследование романтической поэзии и литературы.
Оккультисты эпохи Просвещения трудились, пусть неудачно, над революцией в обществе. В своем воображении они рисовали мир религиозной терпимости и всеобщего братства. После наступления Террора и возвышения диктатора Наполеона романтики сменили поле битвы. Вордсворт, Кольридж и Блейк разделяли пыл революционной зари, но когда началась кровавая бойня, они, как и многие другие, с отвращением отошли в сторону. Было бы упрощением видеть в их реакции отступление к созерцательности, хотя само по себе такое отступление тоже может быть формой противодействия. Но романтическое отрицание политики не было отступлением, оно означало продвижение вперед, в более волнующий, неизвестный и опасный мир сознания. Романтики предприняли, по выражению критика Эрика Хеллера, «путешествие во внутренний мир». Один из многочисленных афоризмов Новалиса гласит: «Мы мечтаем о путешествиях по вселенной — разве вселенная не внутри нас? Мы не знаем глубины нашего сознания. Загадочные пути ведут внутрь.
Вечность с её мирами, прошлым и будущим внутри нас — или нигде». Прошло более ста лет, и поэт Рильке, поздний романтик и ранний модернист, сформулировал ту же идею короче: «Только внутри нас может существовать мир».
