– Хорошо, – сказал шериф. «Он пытается избежать скандала, – подумал Тад, – и хорошо делает. Он играет роль не совсем последовательно, но тем не менее очень хорошо, с большим чувством, особенно если учесть, что она исполняется перед лицом подозреваемого номер один в совершенном убийстве однорукого старика». – Эти господа просили меня задать вам здесь хотя бы один вопрос, мистер Бомонт, и я сделаю это. Можете ли вы дать нам отчет, чем и где вы занимались в период с одиннадцати вечера 31 мая до четырех утра 1 июня?
Бомонты переглянулись. Тад почувствовал, что сердце его похолодело. Оно не выскочило из его груди, нет, но он почувствовал себя так, словно все канаты, поддерживающие сердце, вдруг оказались обрубленными. И сейчас его сердце готово обрушиться вниз.
– Ты помнишь? – обратился он к жене. Он подумал, что тоже хорошо помнит, но это было бы слишком большой удачей, чтобы быть правдой.
– Я уверена, что помню, – откликнулась Лиз. – Тридцать первое, говорите вы? – Она смотрела на Пэнборна со все крепнущей надеждой.
Шериф обернулся, глядя подозрительно.
– Да, мэм. Но я боюсь, что вашего необдуманного слова будет достаточно...
Она не обращала уже на него внимания, ведя обратный отсчет дней на пальцах. Вдруг она вскрикнула, как школьница.
– Вторник! Вторник был тридцать первое! – восклицала она, обращаясь к мужу. – Это был вторник. Слава Богу!
Пэнборн смотрел на них с еще большим изумлением и подозрением. Патрульные переглянулись, а затем посмотрели на Лиз.
– Вы позволите и нам быть в курсе дела, миссис Бомонт? – спросил один из полисменов.
– У нас была вечеринка в тот вечер во вторник тридцать первого, – ответила она и подарила Пэнборну торжествующий нелюбезный взгляд. – Было полным-полно народу! Ведь так, Тад?
– Я уверен, что так.
– В случае типа этого хорошее алиби само по себе вызывает подозрение, – сказал шериф, но выглядел он неловко.
– Ох, вы глупый и самонадеянный человек! – взорвалась Лиз. На ее щеках теперь заиграл румянец. Страх прошел, злость нарастала. Она посмотрела на патрульных. – Если мой муж не имеет алиби по делу об этом убийстве, к которому, как вы заявляете, он причастен, вы забираете его в полицейский участок! Если же алиби есть, этот человек заявляет, что это, скорее всего, означает, что Тад все равно как-то сделал это! Что же, вы побаиваетесь немного честно поработать? Почему вы здесь?
– Теперь успокойся, Лиз, – спокойно проговорил Тад. – У них были веские основания находиться здесь. Если бы шериф Пэнборн отправился охотиться на диких гусей или гоняться за зайцами, я уверен, что он пошел бы один.
Пэнборн взглянул весьма мрачно на Тада и испустил короткий вздох.
– Расскажите нам об этой вечеринке, мистер Бомонт.
– Она была организована в честь Тома Кэрролла, – ответил Тад. – Том провел на факультете английского языка девятнадцать лет, и последние пять был у нас деканом. Он ушел в отставку 27 мая, когда заканчивается официально учебный год. Он всегда был любимцем на факультете и все мы, старые его товарищи, звали его Гонзо Том, потому что он сильно увлекался рассказами Хантера Томпсона. Поэтому мы и решили организовать эту вечеринку для него и его жены.
– В котором часу окончилась эта встреча?
Тад усмехнулся.
– Ну, было немного меньше четырех утра, но скажу точно, что вечер затянулся допоздна. Когда вы собираете преподавателей с английского факультета с почти неограниченной выпивкой, вы можете не заметить, как пролетит весь уик-энд. Гости начали приезжать что-то около восьми... кто был последним, детка?
– Роули Делессепс и эта беспардонная женщина с факультета истории. Из тех, которые с ходу представляются: «Зовите меня просто Билли, как все мои знакомые», – ответила Лиз.
– Верно, – сказал Тад. Теперь он улыбался. – Великая Колдунья Востока.
Глаза Пэнборна ясно говорили «вы-лжете-и-мы-оба-это-знаем».
– А в какое время ушли все эти друзья?
Тад пожал плечами.
– Друзья? Роули, да. Та женщина – очевидно, совсем нет.
– В два часа, – сказала Лиз.
Тад кивнул.
– Мы увидели их уходящими, когда было, по меньшей мере, два часа. После этого мы уехали из этого клуба поклонников Вильгельмины Беркс, и я думаю, что было много позже двух. Никого в это время, ночью со вторника на среду, на дороге мы не встретили к сожалению – но это так. Исключая, быть может, нескольких оленей на лужайках. – Он закрыл рот весьма резко. В своей надежде оправдаться он почти перешел на болтовню.
На мгновение воцарилась тишина. Оба полисмена теперь рассматривали пол. На лице Пэнборна появилось выражение, которое Тад не мог прочитать – он даже не верил, что встречал его раньше когда-либо. Не то чтобы чистая досада, хотя и досада была здесь одной из составных частей.
Что за бардак здесь происходит?
