Она сжала в руках землю, медленно поднимаясь на колени, по щекам текли слезы обиды и ненависти к самой себе. Она не понимала, почему над ними так издеваются? Что они им сделали? Почему, если ты не похож на других внешностью, характером, или еще какими — то особенностями, то сразу же становишься изгоем? Но хуже всего было осознание того, что она слаба и не может защитить собственных друзей. Кушина хотела помочь ей, но хулиганы погнали ее дальше и неизвестно, что сейчас делали с ней. Вдруг ее избили, или еще что хуже? Как же она слаба… Любая попытка встать, тут же обрывается падением и новым потоком крови изо рта.
Она могла пролежать в таком состоянии еще долго, если бы не идущие по этому же парку троих мальчиков, в которых она узнала того самого блондина, своего брата и Рида. Теперь к вышеупомянутым чувствам прибавился еще и стыд. Она химэ клана и находится в таком ужасном состоянии. Брат точно будет недоволен.
Троица весело о чем — то болтала, иногда упоминая Кушину и Амелию, но тут, Шон остановился, заметив в нескольких метрах от себя разбросанные по земле фиолетовые пряди и хрупкое тело в кимоно, которое было испачкано кровью. Он сорвался с места, бросаясь к ней и зовя по имени, что есть сил. Парни переглянулись и тоже побежали.
Шон встал на корточки перед сестрой, с ужасом и злостью смотря на синяк, темнеющий с каждой секундой на ее лице, и кровь, текущую изо рта. Он хотел убить того, кто посмел причинить боль его любимой младшей сестре — единственному родному человеку, который у него остался. Рид также был зол, он сжимал кулаки и выкрикивал ругательства в сторону сегодняшних обидчиков. Только блондин был спокоен, но это внешне, чуть дрожащие плечи выдавали и его гнев.
— Рид, отнеси Амелию к нам домой, а мы пойдем, разберемся с ними. Обещаю, сегодня вечером они вернутся не целыми и не невредимыми. — тихо, с угрозой в голосе проговорил Шон, беря сестру на руки и осторожно передавая ее шатену, который кивнул и помчался что есть сил, прижимая к себе девочку.
— Почему ты помогаешь нам? Мы же клановые и не похожи на таких как ты. — с удивлением произнесла фиолетоволосая, смотря ему в глаза. Она хотела знать очный ответ, ведь не просто так же брат лично доверил ее ему. Не за красивые глаза же, и не потому, что он ей понравился.
— Как же мне надоели все эти различия! — если бы его руки были свободны, он бы потер переносицу или хлопнул себя по лбу — Все мы люди, и неважно, какая у нас внешность, пол, характер, способности и так далее. Все. Мы. Люди. И произошли от одного Бога или кто — там сверху. Мы должны быть едины. Правда, не все этого понимают. Но лично я считаю так. Как ты думаешь, неужели я мог бы бросить тебя там, одну, в таком ужасном состоянии? Это было бы отвратительно и низко с моей стороны. К тому же, твой брат велел мне отнести тебя домой, и я сделаю это, потому что он мой друг, и потому что ты мне нравишься! — последние слова он сказал громко, сильно покраснев, но все также смотря ей в глаза, любуясь их фиалковым цветом, и мягкими волнистыми локонами, спадающими ей на плечи, к которым он так хотел прикоснуться, она же, в свою очередь, тонула в его серых, словно туман, нет… сейчас они были цвета серебра, и ярко блестели, словно отражая солнечные лучи, в них она видела свое отражение. Каштановые волосы, своим цветом напоминающие кору дубу, развевались при сильном беге, спадая на лоб, обрамляя лицо и почти касаясь плеч. Он выглядел словно прекрасный принц в ее глазах. Амелия улыбнулась и прижалась к нему, обхватив его шею руками, именно этого ответа она ждала, теперь ей был понятен выбор брата, а он никогда не ошибается, особенно если дело касается ее.
От чтения книги Майко отвлекло прикосновение к плечу. Она удивилась, ведь в комнате кроме нее никого не было, да и входить сюда никто не собирался. Но тут, ее сенсорные чувства внимательно изучили гостью и доложили своей хозяйке, которая отказывалась им верить. Этого не могло быть на самом деле. Может она все еще в этой книге, и это просто продолжение истории. Но нет, темная стена перед ней, с висящим на ней портретом фиолетоволосой женщины, с волосами до пола и в черном платье, пьедестал с раскрытой книгой. ониксовые и аметистовые стены, горящие факелы, все это реально. Но почему она тогда ощущает за своей спиной чакру свое матери?!
— Может ты уже повернешься? Я хочу посмотреть на лицо своей доченьки. Хочу узнать, как ты выросла за эти годы и стала ли сильной. — раздался такой родной, теплый, до боли знакомый голос, пронзающий сердце подобно стреле и заставляющий его биться сильней, каждый стук которого, отдавался жгучей болью.
