- Способ есть. Ты, кажется, рассказывал, что в твоем измерении на новый год люди срубают елку в лесу и приносят ее в дом. Кстати, совершенно варварский обычай - рубить живое дерево ради забавы. Ну, да не мне учить твоих соплеменников, как им жить. Так вот. На елку вешают разноцветные игрушки, правильно? Вот и представь себе, что часть текста это одна игрушка и повесь ее на елку, следующая часть еще одно украшение и помести его туда же. Укрась всю елку игрушками-молитвами. Это даст тебе возможность запомнить все и еще очень много. Не хочешь экспериментировать с елкой, попробуй представить себе все это в виде полотен в картинной галерее. Не нравится галерея, придумай по образу и подобию еще что-нибудь.
- А это идея! - Гури даже потер руки от удовольствия.
После предложенной Кешей схемы дело пошло на лад, и через час новоиспеченный послушник выучил половину книги. Остальное решил отложить на потом. Вряд ли святые отцы поверят, что он запомнил так много и сразу. А того, что отложилось в голове, должно было хватить на месяц, а то и больше. Покончив с "обязательной" программой, Гури связался с Мойсой.
- Значит так, дед. С завтрашнего дня начинаю ухлестывать за твоей внучкой. Предупреди ее. Думаю, это хороший повод нам почаще видеться. Накажи ей, пусть она тоже со мной немножко заигрывает. Монахам вообще-то положено жить в строгости, не думая о плотских радостях, но самую малость, не нарушая приличий, мы вполне можем себе позволить. Иначе будет подозрительно, чего бы это очумелый послушник, который ничего не видит кроме святой левой пятки, вдруг начал заигрывать с девчонкой. А еще подозрительней, какого черта он делает на конюшне.
Да, кстати. Тут интересная заморочка с текстом молитв. Надо бы тебе его показать. Кеша говорит, что это очень древний язык, обладающий сильнейшим гипнотическим воздействием. На своей планете я с таким не сталкивался. Хотя кто его знает, может, в каком-то диком племени его и используют. Но проверить эту гипотезу у меня нет возможности. Может быть, ты что знаешь. Уж больно хочется расшифровать этот текст дословно. Вдруг я смогу путем как бы ошибочной перестановки слов обратить его против монахов, невзирая на их колокольчики и бубенчики, являющиеся оберегом от зомбирования. И не получится ли в этом случае так, что погремушки наоборот усилят произносимый текст.
- Ишь ты, а монахи-то не промах, оказывается, - с досадой отозвался Мойса. - Ладно. Ясу я предупрежу, она девочка понятливая. Попробуй как-нибудь незаметно передать ей молитвенник. Вряд ли у тебя хватит времени снять копию, да и не на чем. Бумаги-то тебе не дали, а доставать из воздуха я бы поостерегся. Неровен час, заглянет кто-нибудь. Мне же достаточно будет только взглянуть. Если язык знакомый, то попробуем. Если же нет, то придется связываться с островом Дракона, чтоб прислали кого-нибудь. Ничего, время еще есть.
Для дедушки Мойсы язык молитв оказался неизвестным. Ничего не оставалось делать, как выходить на телепатический контакт с Верховным Магом острова Дракона. Это взял на себя Кеша. За новоявленным послушником пока еще зорко наблюдали, и выйти за пределы храма он не мог. Следующей же ночью с острова прибыл посланец, с которым дракон встретился в лесу. Молитвенник, уменьшенный до размеров булавки, Кеша держал в лапе. Посланец усадил дракона за пазуху и телепортировался обратно. Верховный маг сделал копию книги и обещал разобраться. Язык показался ему знакомым, но на дословный перевод требовалось время. Как только все будет готово, молитвенник будет возвращен Гури с рекомендациями, как составить нужный текст. С подлинником же Кеша отбыл назад в храм.
Потянулись скучные будни, которые скрашивались ночными телепатическими разговорами со стариком и невинным кокетством с Ясой. Через пару недель надзор с Гури сняли, и он получил возможность гулять в лесу. Многие монахи время от времени выходили поразмяться, пособирать ягоды и грибы. Уставом это не возбранялось. Поэтому ни у кого не вызывало подозрений, что и новоиспеченный послушник иногда бродил по лесу в поисках подножного корма. Новичок хоть и выглядел придурковатым, но был веселым и общительным. К нему относились скорее снисходительно, чем строго. Друзьями он не обзавелся, но и врагов умудрился не нажить. Молитвы читал истово, утром, днем и вечером подставлял свою задницу для благословения, кубарем скатываясь по пандусу, но никогда не жаловался на ссадины и синяки. Безобидный фанатик - так решили про него и монахи и свита, приближенная к настоятелю, да и сам отец Онуфрий не переставал удивляться - он давно уже не встречал блаженных дурачков.
***
