- Замолчи! – взрываюсь я и вновь гляжу на старика. Внутри клокочет дикая злость. Я буквально ощущаю, как кожа покрывается жаром, как лицо вспыхивает от испуга и какой-то странной обиды. Так и хочется заорать во все горло: я не верю! Но это будет ложью. Я всю жизнь только и делала, что боролась с темной стороной. Я ненавижу всех, мне чужды людские эмоции, их переживания. Они любят, волнуются, ждут, верят, а я…, я ничего не ощущаю. Во мне живет пустота, и только ярость заполняет уголки рассудка. Как долго не осознавала я, что давно перестала жить. Я умерла семнадцать лет назад, и вместе со мной умерли все мои чувства.
Глаза покалывает. Я порывисто сжимаю их пальцами, а затем обессиленно опускаю руки вниз. Они падают, наливаются свинцом и тянут меня за собой.
- Венера сказала, что я темная, - шепчу я, разглядывая взволнованное лицо Морти.
- Это не так. Дорогая, ты исцелилась, ты чувствуешь!
- Разве? Нет, Морти, нет! Я ничего не чувствую. Уже давно. Мне наплевать на тебя и на мою мать, на отца. Я смогу спокойно жить, если все вы умрете, и в груди у меня ничего не екнет, потому что там ничего и нет.
- Не говори глупостей.
- Так и есть. Я…, я…, - зажмуриваюсь и распахиваю глаза, потерявшись во времени. Голова вдруг кружится. Оглядываюсь и шепчу. – Я – чудовище.
- Эмеральд…
А как иначе? Чего еще я ожидала? Думала, не любить это нормально? Да люди ведь только и делают, что живут ради чувств, ради отношений, ради волнений и удовольствий, ради тепла, грусти, бешеного калейдоскопа эмоций. Жизнь и есть – сплошное ощущение в какой-то момент каких-то событий. А я всегда бегу по острию, надеясь испытать хотя бы толику того, от чего у других сносит крышу. Я испорченный продукт. Девушка без чувств. Полагала, что сама выбрала равнодушие. Но оказалось, что это бесчувствие выбрало ее.
- О чем бы ты сейчас не думала, ты ошибаешься, - восклицает Мортимер. – Человек не может быть темным, когда он отдает свою жизнь за других. Это противоестественно.
- Я не собираюсь ни за кого отдавать свою жизнь.
- Ты так думаешь.
- Я уверена.
- Хватит говорить о том, о чем ты понятия не имеешь!
- А ты имеешь?
- Эмеральд…
Внезапно распахивается дверь. Я и Цимерман одновременно поворачиваем головы. Не хочу никого ни видеть, ни слышать, и поэтому когда на пороге показывается голова не на шутку перепуганного мистера Доусена, сжимаю в кулаки пальцы. Как же все надоело!
- Мортимер, - отрезает он, запыхавшись, - я не хотел врываться, но Прескотт только что разбудила Эмброуза. И вы…
- Зачем она это сделала? – удивляется старик. – Надеюсь, Хантер на чердаке?
- Терранс связал его.
- Ладно. Сейчас мы подойдем.
Я не собираюсь произносить ни звука. Однако растерянно выдыхаю, заметив на руке мужчины глубокий порез. Прямо на ладони. В ушах у меня что-то взрывается. Сирена! Не понимая, что творю, я, будто гарпия, прыгаю вперед и хватаю Доусена за локоть, когда он почти выходит из комнаты. Мои глаза горят огнем.
- Что это? – рычу я. Мужчина испуганно пятится назад. Мямлит что-то, правда, мне наплевать. С силой дергаю его на себя. – Что это такое, вашу мать, мистер Доусен?
- Я…, я…
- Что ты делаешь, Эмеральд?
- Замолчи, Морти! Отвечайте, ну! – я испепеляю адвоката яростным взглядом. Меня так и покачивает в сторону от потока ядовитой злости. Венера сказала, что за нами кто-то наблюдает, что этот человек хочет причинить мне вред, что он - предатель. – Вы порезали руку, когда следили за мной? Так ведь?
- Спенсер…, - запинается Цимерман.
- Говорите же!
- Я…, я не…
В глазах мужчины что-то меняется. Они становятся ледяными – как и у меня, когда я намереваюсь разодрать кому-то глотку. Не успеваю среагировать, пусть и невольно этого жду. Доусен размахивается, испускает вопль и вонзает сжатый кулак в мой торс.
- О господи! - От боли я стону, прогибаюсь вперед и едва не падаю на колени.
Чертов ублюдок! В глазах прыгают черные точки. Я цепляюсь пальцами за дверь, не сразу прихожу в себя, лишь спустя мгновение. Но эти секунды переворачивают все, что когда-то было важным; все, что во мне хотя бы казалось светлым. Я выпрямлюсь, полная не той злости, что копилась у меня много лет. Это нечто новое. Оно черное, ядовитое и не прощает ошибок. Я иду за Доусеном не с целью проучить его. Я хочу его убить.
- Эмеральд! – кричит позади Цимерман, но я уже несусь вперед.
На ходу выхватываю браунинг. Бегу, не взирая ни на боль, ни на сомнения. Плевать, что грудь разрывается от досады и от разочарования. Я ничего не чувствую, ничего! Это в правилах тех, кто испытывает жалость за свои поступки. А я не такая. Мне все равно!
Я нагоняю Спенсера Доусена у лифта. Выпускаю вперед ногу и валю его на пол. С воплем он переворачивается на спину и поднимает взгляд, полный нескрытной паники. Не хочу, чтобы ему было страшно. Я хочу, чтобы он был в ужасе. Направляет дуло пистолета на его голову. Шею ломит. Передергиваю плечами и тут же вновь смотрю на адвоката.
- Из-за вас я могла умереть. – В горле першит. Пару раз грузно выдыхаю. – Из-за вас могла умереть моя мать, мой друг. Вы – ничтожество, Мистер Доусен.
