Мы, несколько скептично переглянувшись, взяли из чуть подрагивающих рук камеру и открыли кадр. На цифровом снимке и правда виднелась могила со старым большущим крестом. Странно, что мы раньше ее не заметили. Никакой девушки на кадре не было, о чем мы Юлику и сообщили.
— Да нет же, наклоните немного экран.
Оп-па, а вот так, смотрите, девушка появилась. Действительно сидит у могильного холмика, что-то типа платочка к лицу подносит.
— Пошли поглядим, — вскочил Рыж, — мне тоже интересно!
Мы на цыпочках, чтоб не вспугнуть девушку, стали пробираться к могиле. Сумерки были уже совсем густые. Дошли, тихонечко раздвинули ветки и увидели могилу со старым крестом. И действительно сидит девушка, буквально сотканная из сумерек. И просвечивает через нее темная листва. «М-да, интересное явление», — подумала я. И тут услышала, как Рыжий открывает фотик и настраивается на ночную спортивную съемку (это когда кадры отщелкиваются с неимоверной скоростью и вспышка работает без остановки).
Дальше все произошло стремительно. Фотоаппарат защелкал, и мы увидели в свете вспышки, как девушка-призрак вскочила, глянула на нас дикими глазами, потом прикрыла рукой с платочком беззвучно кричавший рот и метнулась прочь. Съемка закончилась, в глазах рябило от вспышек. Нам пришлось промаргиваться минут пять, прежде чем мы начали что-то хоть немного различать вокруг себя.
Вернувшись к костру, мы начали обсуждать произошедшее и рассматривать получившиеся кадры. И на них ясно увидели, что зрение нас не обмануло, и девушка — вот она, убегающая фигура с диким взглядом и заломленными руками.
— Ребята, может, все же туман?.. Причудливые погодные условия сформировали плотный кокон тумана, который под воздействием потоков воздуха так вот видоизменился.
— Йлочка, у тебя Инет ловится большой и маленький? Загляни в ящик с менестрелями, может быть, есть что-то про местных призраков. Мы по крайней мере вчера нашли только то, что тут на острове люди пропадают на несколько дней, а вот чтоб девушки бегали.
— He-а, Инета, нет, сорри, давайте расходиться. Только, может, посторожим по очереди на всякий случай, а то стремно как-то.
— Давайте я первая, часиков до двух побдю. Все равно не спится, хоть книжку почитаю, — предложила я.
Рыжий вызвался было остаться со мной, но был отправлен в палатку до собачьей смены.
Все расползлись по палаткам, а я осталась сидеть у горящего костра. Красота, тишина, ветерок с воды потихоньку стал освежающим и зябким. Я залезла под тент и нашла свою непродувайку. Натянула джемперок и куртку.
Возвращаюсь к костру, сажусь. Потом поднимаю глаза. А напротив меня — старушка сидит с клюкой, из коряги вырезанной. Шевельнулась было у меня мысль разбудить наших, но старушка тихонько прошамкала, что, мол, не стоит, да и вообще не надо обращать на нее внимания: «Посижу себе, отдохну и уйду.» Ну не стоит, так не стоит, мы продолжили сидеть молча. Я изредка подбрасывала в огонь веточки, а непрошеная гостья смотрела на огонь.
Прошло минут пять.
— Бабушка, может, вам чайку налить, он у нас вкусный.
Старушка посмотрела на меня и улыбнулась щербатым ртом:
— А что, налей-ка, пожалуй, коль не жалко.
Я налила чай из котелка, который висел чуть сдвинутым от костра, чтоб оставался горячим, но не выкипал. Потом сходила к палатке и положила на тарелку рыбы, пару бутербродов и поставила на чурбачок рядом с бабулей.
— Вот вам к чайку, вы же, наверное, перекусить тоже не откажетесь?
— Ну спасибо, деточка, уважила старуху. А кого на могилке-то видели, хочешь узнать?..
Дождавшись моего кивка, старушка тоже удовлетворенно кивнула:
— Ну так слушай. Дело было очень давно. Еще в шестнадцатом-семнадцатом веках стояли тут три деревни — Михайловская, или Большой Двор, Алферовская и Иевлевская. В Михайловской жил мужик, который по какой-то забытой уже причине один растил дочку. Работал он с утра до ночи, чтоб и накормить дочку, да и приодеть. Девчонка выросла да погуливать стала регулярно. Уж что он ни делал: и уговаривал, и вожжами поперек бил, — все без толку. Одно примиряло его с такой непутевой дочкой: всегда его встречала, все по дому и хозяйству делала, и если б не одно это «но», то лучшей дочери и придумать было бы нельзя. Однажды пришел он домой, а на пороге никто его не встречает. Он — внутрь, и там пусто. Заметался по дому, по двору и обнаружил ее в сарае на сене мертвую, а рядом лежал новорожденный ребенок и был настолько слаб, что даже кричать не мог. Постоянно работая до седьмого пота ради пропитания и содержания, так и не заметил отец, что дочь его принесла в подоле и до последнего скрывала свое постыдное положение.
