Это мгновение я хорошо запомнил. Сирин не то чтобы нахмурился — мимика у него была на редкость бедная, что, конечно, странно, — но его глаза отчетливо потемнели. Налились фиолетовым, словно в них чернил напустили.
Может, все это галлюцинации?
Лицо и глаза доктора перевернулись, и я прыгнул куда-то в бездну. В полное и абсолютное НИЧТО.
Очнулся уже здесь. Вокруг серые гладкие стены: ни дверей, ни окна. Замкнутое пространство. Где-то имеется источник света, но я его не вижу.
Стены кажутся сделанными из стекла. Но это не так. Я бил по ним ногой — а они только выгибались, позвякивая, и пружинили.
Что это за стекло, которое одновременно и звенит, и пружинит, как резина? Сверхсовременный материал, созданный учеными?
Значит, я попал в какую-то секретную научную лабораторию, правительственную или военную.
Мой тринадцатилетний сосед наверняка решил бы, что меня похитили инопланетяне. Но я не верю в инопланетян. Это во-первых.
А во-вторых — по стенам комнаты… ползут буквы… Они складываются в слова, в предложения. На моем родном языке.
Это красные и черные надписи. Они плывут одна за другой.
Уже несколько часов. Сверху вниз по стенам. Нагоняя, сменяют друг друга и уходят в пол — точь-в-точь морские волны. Прилив-отлив. Вдох-выдох. Ха-ха-ха-ха!
…Допускаю, что я уже сошел с ума. Потому что… какой в этом смысл? Зачем я здесь?
Сижу, болтаю сам с собой. Сколько времени я тут? Последнее, что помню, — странный обморок, игла, неприятный доктор Сирин.
Голова трещит, я плохо соображаю. В комнате все труднее дышать. Ужасно жарко и душно.
Разумеется, в первые мгновения я злился. Кричал, звал на помощь, стучал и колотил в стены моей странной тюрьмы руками и ногами. Ощупывал каждый сантиметр пространства в поисках выхода. Искал хотя бы щелочку или зазор в гладких поверхностях. Напрасно. Ничего не нашел.
На мои вопли никто не отозвался.
Никто не потребовал денег за мое освобождение. Не было и дурацких загадок, как в ужастиках про маньяков…
Никто, совсем никто и ничем мне не отвечал! Никто ничего от меня не хотел. О моем существовании все забыли.
Но ведь я ЖИВ! Да, еще жив.
А может… нет? Может быть, я умер?
Надо молиться, вот что. Обычно я этого не делаю.
Я не молился даже тогда, лежа на заднем сиденье искореженного автомобиля рядом с останками близких мне людей. Меня не учили молиться. Вероятно, это неумение не понравилось неизвестным богам.
Сперва я помолился Иисусу Христу. Бабушка моя ходила в церковь… Потом — Деве Марии. Николаю-угоднику и Франциску Ассизскому — сразу обоим. Об этих святых я что-то слышал.
Я не слишком удивился, когда не получил ответа. Я человек не религиозный. Все это как-то архаично для нашего времени… Но у меня научный склад ума, поэтому я действовал по системе. Я попросил помощи по очереди — у Аллаха, Иеговы, Шивы и Кришны.
Если я умер — есть ли разница?
А если нет — то, может быть, тот, кто запихнул меня в этот стеклянный безжизненный мешок, услыхав имя почитаемого им божества, устыдится? Задумается? Может, это оградит меня от еще худших вещей, которые похититель, возможно, готовит мне в дальнейшем?
Подумав об этом, я заплакал. Встал на колени и попросил чуда у Деда Мороза. Вполне искренне.
Когда я был маленьким, я в него верил. Мама и папа на Рождество всегда ставили нарядную елку, и это было здорово — искать подарок под ее душистыми колкими ветвями. Вспомнив маму и отца, я снова заплакал.
Некоторые примитивные народы молятся предкам. Я попросил помощи у моих погибших родителей. Может, они за меня заступятся?
Я ведь не многого прошу — только чтобы меня отпустили. Заодно я помолился и той мертвой женщине, Ледяной Деве, которая погибла одновременно с моими родителями. Но это получилось хуже, потому что я снова услышал тот самый треск и шорох снега по насту, увидел перед собой ее белые глаза, и мне сделалось не по себе. Я замолчал.
И больше ничего не пытался делать и говорить.
Я сел на пол и стал читать надписи.
Одну за другой. Они кажутся бессмысленными, но вдруг в них есть какое-то послание, которое мне надо разгадать?
Я силился найти какой-то смысл. Они должны быть как-то связаны со мной и с тем, что я заперт в этом глухом саркофаге!
Не знаю, кто все это пишет. Всю эту чушь…
Красная надпись: «Я люблю людей, потому что без них скучно: ни проблем, ни праздников, ни разборок, ни новых фильмов. Еще дети — они забавные, всюду бегают, такие. Ну и процесс зачатия… Как же без него?»
Бред.
Над головой что-то щелкнуло, и я ощутил на разгоряченном лице слабое дуновение. Словно кто-то вверху открыл глазок камеры, и холодный ручеек свежего воздуха скользнул внутрь.
Значит, за мной все же наблюдают? Я вглядывался в пустой и ровный потолок до рези в глазах. Ничего не увидел. Чего хочет мой похититель?
По стене медленно поползла черная надпись: «Сука, ну на фиг я опять потащилась на день города с этими типа друзьями?! Да провались она, ваша площадь. Все туда прут, как фрики чокнутые. Устроили, сука, смотрины! Черт, ненавижу людей».
Кто все это пишет? Зачем? Это они — люди-спам. В камере стало душно.
