– Лусине долго скрывала свою болезнь. Скрывала до последнего. А потом было уже слишком поздно. Да и она не хотела. Сказала, что уйдет из дома, если я позвоню Карену. Грех такое говорить, но мне кажется, она искала смерти. И нашла ее, моя бедная девочка.
– О да. Она нашла смерть, оставив мне кучу неразгаданных тайн.
– А ты плюнь на них, – Вардитер погладила внучку по голове. – Лучше думай о сестре что-нибудь хорошее, чтобы ей там было легче. Я вот каждый день думаю. И молюсь за нее. И за тебя молюсь. За всех. Даже за Артура молюсь.
– Я честно стараюсь вспомнить что-то хорошее, но не могу. И от этого на душе становится еще горше. Каждую ночь я плачу от бессилия, с тех пор как переступила порог этого дома. Я пытаюсь вспомнить хотя бы одну ее улыбку, одно ласковое слово, но моя память упорно рисует ее искаженное злобное лицо. Чужое лицо. И больше ничего.
– Она тоже страдала, хотя и скрывала это. Знаешь, Арев, мне кажется, вы обе слишком гордые. Это у вас от матери. Она была гордячкой, как и вы. Но посмотри, Арев, куда завела вас гордость? Подумай об этом, балам-джан, хорошенько подумай.
– Погадаешь мне на кофейной гуще? Я и чашку перевернула.
– Еще одна! – нахмурилась Вардитер. – Сестра твоя все просила, теперь ты. Гадалка я вам, что ли?
– Да ладно, все знают, что ты хорошо гадаешь, ну же!
– Хорошо, давай. – Вардитер взяла чашку, повертела ее и прищурилась. – Хм, вижу скорое замужество. Через три недели или три месяца. Муж у тебя будет среднего роста, красивый, явно из наших. Вижу у него на груди какую-то отметину. Кажется, шрам от удара ножом. А может, след от операции, но выйдешь ты за него через три недели или три месяца.
– Три года! – прыснула Арев.
– Точнее через три месяца. Попомни мое слово. Будет скромная свадьба, а за ней длинная светлая дорога. И дети будут. Вах, балам, смотри сюда, – старуха оживилась и ткнула пальцем в чашку. – Видишь, видишь детей?
– Я вижу точки и линии.
– Нет, это дети. Мальчик, а потом девочка. И даже я доживу до этого светлого дня. Вижу себя с большим подносом, полным сладостей.
– А что случится в ближайшее время, видишь?
– Хм, да ничего особенного. Какие-то разговоры по телефону, поездки, приятные подарки, потом дорога, но перед этим… Перед этим… – Старуха побледнела и поставила чашку на стол.
– Что ты там увидела?
– Ничего особенного.
– Да ладно тебе, скажи.
– Ничего я не вижу, хватит баловаться глупостями, – отрезала Вардитер. Она тяжело поднялась и молча ушла к себе в комнату.
Через минуту вернулась бледная, как смерть.
– Возьми, – прошептала она, разжимая ладонь. – Это крест твоей покойной матери. Пусть он защитит тебя от всего плохого.
– Ты увидела в чашке что-то дурное?
– Возьми и ничего не спрашивай. И больше не заставляй меня гадать на кофе. Это все от сатаны, прости меня, Господи.
– Хорошо, – ответила Арев и взяла крест.
Это был маленький золотой крестик с характерным для армянских крестов ажурным узором.
Через час приехал Сергей. Пока Анна собиралась, старая женщина угощала гостя кофе и свежей пахлавой. Она смотрела на гостя и думала, почему ее внучка Лусо поругалась с таким хорошим и вежливым парнем? Понимая, что спрашивать такие вещи в лоб некрасиво, Вардитер маялась и нервно теребила передник, наблюдая за тем, как гость уплетает пахлаву. В конце концов, любопытство взяло вверх. Сев на краешек стула, она положила руку на его плечо и вкрадчиво поинтересовалась:
– Скажи мне, балам-джан, почему вы с Лусо поругались?
Гость закашлялся и опустил глаза:
– Я был виноват перед ней, бабушка, простите меня.
– Я-то прощу, что уж мне делать, но ты хоть Арев не обижай. Бедные они у нас, бедные. Шутка ли, без матери родной жить.
– Я не обижу ее.
– Вот и правильно. Пусть хоть одна женщина в нашем роду будет счастлива.
– Сергей, нам пора, – послышался из коридора голос Анны.
– До встречи, бабушка, – гость сжал руку Вардитер. – Не переживайте, все будет хорошо.
В ответ та махнула рукой: «Э-э-х!». Когда за гостями захлопнулась дверь, старуха взяла чашку и внимательно всмотрелась в кофейные разводы. Она отчетливо видела два мужских силуэта. Один мужчина лежал, а второй замахнулся на него кинжалом. Чуть поодаль стояла женщина. Вардитер перекрестилась и вымыла чашку. Она долго стояла перед образом, бормоча слова молитвы и воздевая руки к небу: «Господи, спаси и сохрани мою внучку. Убереги ее от зла. Прошу тебя, Господи, оставь мне хотя бы ее. Забери лучше меня, ибо я грешна».
– Куда едем? – спросил Сергей Анну.
– В школу, в которой я когда-то училась, – ответила та и махнула рукой проезжающей мимо машине. – Ты знаешь, меня пугает наша бабуля. Стала мне гадать на кофейной гуще, а потом побледнела и зачем-то дала мне крест матери.
– Старые люди обычно суеверны. Не обращай внимания.
