В результате столкновения с астероидом Земля прекратила вращение вокруг своей оси. Смогут ли люди выжить в изменившихся условиях и если да – то как?
Его звали Хелл.
Полное имя мальчика звучало мудрено, и узнать его он мог только в день своего совершеннолетия, но до этого заветного дня оставалось еще столько времени – пять голубых и четыре красных солнца, в течение которых он так и останется Хеллом – подростком, только вступившим в пору юности, немного нескладным, сутуловатым, любопытным и непоседливым, как все мальчишки его возраста.
...День заканчивался вполне обычно.
Вдали послышался стук, затем ветерок донес бряцание оружия и цокот копыт по мощеной улице. Звуки были привычными, они не вызывали недоумения или страха, Хелл знал, что это на старых, уже порядком подгнивших укреплениях, защищавших поселок, менялась стража. Вечер клонился к сумеркам, красное око Владыки Ночи уже наползло на бледно-желтый диск дневного светила и затмило его.
Из импровизированного убежища, в котором устроился подросток, была видна часть двора и угол родного дома. Сейчас прозвучит вечерний гонг, а потом мама позовет его...
– Хелл, долго тебя ждать? – раздался из-за приоткрытой ставни голос матери. – Ужинать пора!
Мальчик нехотя оторвался от своего занятия. Он мастерил свой первый в жизни самострел: в кустах за домом Хелл облюбовал прогалину, над которой ветви и листья образовывали плотный шатер, здесь и устроил мастерскую, стащив дедушкин инструмент, который все равно бесполезно ржавел в чулане.
Мать не любила повторять дважды, а воинских упражнений сына не приветствовала вообще, и потому он, взглянув в прореху между листьями на кроваво-красного Владыку Ночи, уже полностью затмившего своего дневного брата, торопливо сложил недоструганные дощечки в земляной тайник и стал выбираться из густой поросли кустарника.
Доделаю завтра... – решил он про себя.
Хелл не мог подозревать, что «завтра» у него не будет.
Он не узнает своего полного имени, и в мужчины его посвятит не старейшина селения... потому что все сотрет эта ночь, расколов понятие «жизнь» на две половины – на «до» и «после», на черную реальность и тускнеющие светлые воспоминания беззаботного детства...
...Они приближались, двигаясь от зоны вечных сумерек, минуя редкие беспечные заслоны на дорогах, немые и почти бесшумные, будто внезапно обретшие плоть страшные тени.
Впрочем, много ли было у них плоти?
Об этом знали разве что они сами, да те немногие воины, кому посчастливилось выжить в жестоких схватках с исчадиями темной стороны мира во время последней войны.
Опытный глаз, заметив группу из двадцати существ, сразу бы определил: охотники или разведчики. Шли они налегке, двигались, по большей части, звериными тропами, подальше от мощеных дорог, поближе к влажной, прелой тишине, где наглухо тонуло негромкое повизгивание двигавших ими адских сил.
Это были Летарги.
Поселок, где жил Хелл, раньше стоял на самой границе, но закончившаяся за несколько месяцев до рождения мальчика война отодвинула бурые замшелые камни с межевыми и охранными знаками далеко к сумеркам, на пять или шесть дней пути от его родного дома.
Много было пролито крови, чтобы купить ту благодатную тишину, в которой проходило его раннее беззаботное детство. Несколько лет после окончания войны новую границу по-прежнему боялись, ей не верили, как не верили и старой, жили по привычке: в страхе и напряжении, но потом, когда отряды правителя сэра Донга Бесстрастного прочно встали на пороге сумерек, доброй сталью перекрывая путь всем исчадиям темной стороны, прошлое понемногу отлегло от сердец, позабылось, начало порастать былью, так же, как символические могилы воинов, отдавших свою жизнь за эту сонную, спокойную тишину.
Потому, наверное, и не обновлялись укрепления вокруг поселка. Люди втянулись в новый уклад жизни, и две башни из дикого камня с узкими, уже замшелыми по краям бойницами так и остались не возведенными до конца, лишь мокли и чернели под зимними дождями стропила не покрытых черепицей крыш.
Да и воины стали уже не те. Вместо жилистых, сухощавых, молчаливых, украшенных шрамами бойцов в отрядах появились круглолицые парни, с выпирающими из-под брони мускулами, добродушные, охочие до девок, несущие службу скорее из-за робости перед правителем, да за те деньги, что он посылал им, как стражам приграничья.
Хелл, как и большинство мальчишек его возраста, мечтал стать воином. Он не очень понимал, что именно должно вкладываться в данное понятие, но вид соседских мужчин, которые несколько раз в неделю оставляли работы в поле и вечером, весело переговариваясь, побрякивая скверно пригнанным оружием и доспехами, шли на старые, обветшалые укрепления, чтобы провести там бессонную ночь, будоражил воображение мальчика.
Ему чудились подвиги и опасности, но говорить о своих мечтах вслух не стоило. Отец погиб в последний месяц войны на границе, и мать слышать не хотела о военном будущем сына.