Наконец мои глаза стали слипаться. Я прикрыла веки и попробовала отчалить от берегов сегодняшнего или, вернее, уже вчерашнего дня, дабы кануть в блаженную Лету сновиденческого забвения. Мысли продолжали вращаться в моей больной голове, но вскоре я заметила, что орбиты, по которым они бегали как сумасшедшие, стали потихоньку размыкаться, наслаиваться одна на другую, путаться, теряться в какой-то мглистой бездне, подобно черной дыре, поглощавшей звуки, краски, лица – все впечатления прожитого дня.
Я уже почти спустилась на самое дно этого гигантского котлована, таящегося во чреве безбрежной ночи, как дверной звонок своим занудным треньканьем вырвал меня из спасительной тишины и мрака. Вначале я не поверила своим ушам. Но когда мелодично-иезуитский вой в прихожей повторился, я поняла, что это мне не снится, что это не труба Архангела Гавриила и мне придется все же встать и узнать, кого это нелегкая принесла в такое время в мое уютное гнездышко. С моим пробуждением все мое плохое, а лучше сказать, подавленное расположение духа в один момент вернулось ко мне, вернулось, обрамленное черным крепом вселенской тоски.
Я натянула халат и поплелась в прихожую. Треньканье повторилось снова.
– Кто? – раздраженно спросила я.
– Оля, это я, – узнала я тихий, точно он только что выплыл из обморочного забытья, голос Вадима.
Кровь бросилась мне в голову. Да что же это такое?! Опять мне роль няньки играть?
– Иди домой, – приказала я, решив, что он пьян, – завтра встретимся. Я ложусь спать, а ты как хочешь.
Я действительно вернулась в спальню и, кипя негодованием, улеглась в постель. Но Вадим, похоже, совсем спятил. Он давил на кнопку звонка без перерыва. Чертыхаясь, я снова пошла в прихожую.
– Оставь меня в покое, – громко и возмущенно произнесла я, – ты уже вырос из детсадовского возраста, и у меня тут не ночлежка.
– Ванька у меня. Спит…
– Вот и ты спать отправляйся, – резко сказала я, – и дай мне поспать. Или милицию вызвать?
Меня бесила настойчивость Вадима, его уверенность в том, что я поругаюсь-поругаюсь, а потом все равно открою, согну колени перед алтарем гуманизма и слезливой филантропии.
И что вы думаете? Все так и вышло. Только любовь к ближнему была на этот раз потеснена эгоистическим желанием избавиться от надоедливого звонка.
Я открыла дверь и впустила Вадима в квартиру. Он, похоже, не ожидал от меня такой покладистости.
– Проходи в гостиную – и спать. Белье там так и лежит.
– Угу, – Вадим привычно разулся и прошмыгнул в гостиную.
Я прошла в ванную, поглядела в зеркало. Глаза красные, темные круги, тусклый, замученный вид. Я умылась, нанесла на лицо питательный крем и хотела было уже выйти из ванной, как дорогу мне преградил полураздетый Вадим. Он смотрел на меня умоляюще и грустно.
– Дай мне пройти, – сухо сказала я, – брось свои штучки.
Вместо ответа он еще ближе подошел ко мне. Его руки обхватили меня, и, прежде чем я успела сказать что-то угрожающе-возмущенное, долгий жадный поцелуй перекрыл мне дыхание.
Я попыталась вырваться, но кольцо рук оказалось железным. «Откуда только у него силы берутся, – пронеслось в голове, – браво, даже в такую критическую минуту ты можешь позволить себе толику юмора!»
Не знаю, что со мной начало твориться, то ли я вконец изнемогла, то ли отрицательная энергия, накопившаяся во мне и прямо-таки распиравшая меня, жаждала свободно излиться вовне, дабы восстановить природное равновесие, то ли… руки и губы Вадима оказались красноречивее слов… Короче… Я позволила себя отнести на кровать и раздеть. Я была как в горячке – не задавалась вопросами о том, продолжает ли Вадим любить Катерину или уже успел влюбиться в меня, сколько это продлится и какими глазами мы будем смотреть друг на друга завтра, когда нас настигнет чувство вины, неприятное, ноющее чувство двойного «предательства» по отношению к покойной.
Было что-то святотатственное, порочное и, возможно, потому терпкое и сладостное в наших объятиях. «Нет, нет, – вскипало в моем гаснущем сознании, – мы просто два уставших, намаявшихся человека, которые жаждут найти друг в друге опору хотя бы на краткое время… Мы подавлены, мы пере…»
Волна страстных поцелуев и разгоряченно-тяжелого дыхания Вадима накрыла меня с головой, но повлекла не на дно сонной Леты, а бросила в бурлящий горный поток – разнузданный, ревущий Терек…
Проснувшись, я взглянула на часы – половина восьмого. Нагое горячее тело Вадима лежало рядом. Он спал, приоткрыв рот. Одеяло сползло почти до бедер. Я села в постели и долго терла руками глаза. Мне не верилось, что это случилось. И все-таки мне меньше всего хотелось прикидываться этакой невинной, совращенной зеленым юнцом гимназисткой. Я набросила халат и бодро зашагала на кухню. Достала сок из холодильника и налила полный стакан. Приняла душ и принялась готовить завтрак, запрещая себе думать о том, что произошло, и стараясь всецело сосредоточиться на предстоящей задаче – поиске Харольда.
