У Норы упало сердце. Родственница сидит у нее в доме и хулит ее внука! Нора прижалась лицом к двери, сердце прыгало где-то у горла.
— Так, значит, от Норы ты это узнала?
Пег насмешливо улыбнулась:
— Да неужели? Нора о мальчике и словом никогда не обмолвится. Почему, думаешь, трясется она над ним, как наседка, держит взаперти и ни с кем из нас не делится тем, что с мальчиком? Почему, думаешь, как только муж ее скончался, она велела Питеру О’Коннору отнести мальчишку ко мне, пока еще толпа в дом не набежала? Да его никто и в глаза, считай, не видел, я ей даром что родня, так и то не дали рассмотреть, рассмотрела только в эти дни, и можешь себе представить, каково мне пришлось, когда рассмотрела я его хорошенько!
— Она стыдится его.
— Да, неладно с ним. Тяжело это, должно быть. Дочь померла — помилуй Господи ее душу, — и теперь вот этот хворый; и ухаживай за ним в одиночку.
— Но она сильная, Нора-то. Сдюжит.
Стоя за дверью, Нора могла видеть, как откинулась на спину Пег, как провела языком по беззубым деснам.
— Есть в ней стержень, в бабе этой, твердость есть. И все ж боюсь я за нее. Уж такая полоса ей выдалась темная — смерть и уродство это. Дочь померла, а сейчас и Мартин скончался, и дитя головой слабое от всего этого, порченое дитя.
— Питер О’Коннор говорил, что светилось возле урочища фэйри в той самый час, когда Мартин отходил. Говорил, что третьей смерти не миновать.
Перекрестившись, Пег бросила в огонь еще один кусок торфа.
— Упаси Боже. Хотя бывает, и почище вещи случаются.
Нора медлила в нерешительности. По лицу ее стекали капли дождя. Мокрая накидка промочила платье. Закусив губу, она силилась расслышать, что еще они скажут.
— Нэнс приходила голосить по Джоанне?
Пег вздохнула:
— Нет, не приходила. Норина дочка замуж в Корк вышла, давно уж дело было. Там и похоронена, где-то возле Макрума, что ли. Нора о смерти ее узнала, лишь когда зять к ней заявился, ребенка ей привез. Вот горе-то было горькое: вечер, уже смеркается, хлеб в полях только собрали, и тут вдруг муж Джоанны на осле, и Михял тут же, к седлу ремнями приторочен. И говорит, что Джоанна истаяла как свеча и что он теперь вдовец. Да, извела Джоанну болезнь, так муж ее сказал. Однажды легла она с сильной головной болью и потом уже не встала. И чахла она, чахла, пока не исчахла совсем. А ему ребенка было не поднять, и, знаю я, родня его решила, что правильно будет отвезти Михяла к Норе и Мартину. Нора об этом молчала, но слухи ходили, когда привезли его, Михял оголодавший был. Худущий — кожа да кости, краше в гроб кладут.
Да как она смеет, думала Нора. Сплетничает обо мне в день похорон моего мужа! Распускает слухи о моей дочери! На глаза навернулись слезы, и она отпрянула от двери.
— Бедность не порок, чего ее стыдиться… — Ветер далеко разносил пронзительный голос Бриджид. — Нам ли не знать ее.
— Может, кто не стыдится бедности, а Нора-то из гордых; привыкла высоко держать голову. Вот замечала ты, что о покойнице она никогда не говорила? Моего мужа еще когда Господь прибрал, а я все говорю и говорю о нем, как о живом, будто он все еще здесь. Так он вроде и не покидал меня. А вот когда померла Джоанна, Нора как ножом ее от себя отрезала, даже имя дочкино у нее с языка не слетает. Наверняка тоскует она по ней, но воспоминаниями о дочери делится разве что с бутылкой.
— Она что, в кабак захаживает?
— Ш-ш… Не знаю уж, где Нора себе утешение находит, но, если бутылка мирит женщину с тем, что есть, разве есть у нас право ее осуждать?
Это было уж чересчур. Нора поспешно вытерла глаза и, сжав зубы, вошла в кухню — блеснули мокрое лицо и накидка. Прикрыв дверь, в которую рвались дождь и ветер, она поставила ведро на столик под заткнутым соломой окошком.
Женщины молчали. Интересно, догадались они, что я их подслушала, подумала Нора.
— Молока-то много надоила? — прервала молчание Пег.
— Испугалась она чего-то.
Стянув с плеч накидку, Нора села на корточки перед огнем и стала греть руки, стараясь не смотреть в сторону женщин.
— В былые времена и масла в долине было вдоволь, — пробормотала себе под нос Пег, — а теперь каждая вторая корова — порченая.
Подал голос Михял, и Нора, с облегчением оттого, что появилось дело, поспешила вынуть ребенка из его тесной колыбели.
— О, да ты великан! Вишь, какой тяжелый!
Пег и Бриджид переглянулись.
— О чем говорили? — спросила Нора.
— Да Бриджид наша все насчет Нэнс интересуется.
— Вот как?
— Ну да. Расспрашивает и расспрашивает.
— Не хочу прерывать вашего разговора. Давайте, продолжайте. Что там за история?
Норе показалось, что глаза женщин испуганно блеснули.
