Темная вода полностью

Вечерами женщины оставляли младенцев на попечение старших дочерей и шли под горбатым лунным серпом по мерзлой тропинке к перекрестку — на куардь[15]. Точно мотыльки, с сияющими лицами они слетались к очагу в покосившемся домишке Аньи.

— Подкову-то пробовала? — говорила Анья. — Сам-то небось не пожалеет для жены новенькую, единый раз гретую подкову. Привяжи к маслобойке — масла побольше выйдет.

— Да тут и гвоздь сгодится!

— Или три листочка тысячелистника — брось в ведро, когда доишь.

— А когда сбиваешь, ни петь, ни пить нельзя. И до мужа не касайся — масло не выйдет, если по волосам друг дружку гладить или обжиматься там…

Женщины согласно закивали. Они сгрудились у огня вшестером. Босые их ноги были сбиты на острых камнях.

— Луна сегодня в кольце, видели? — сказала Бидди.

Все шепотом согласились.

— К дождю это.

— И туман — тоже знак. В горах туман — жди ненастья.

— Не для прогулок погода-то…

— А я вот Нэнс Роух видела — что ни утро по полям шастает.

Все глаза обратились к Кейт Линч. Та, обхватив себя руками за плечи, жалась к очагу.

— Едва развиднелось, а она уж тут как тут в тумане рыщет, от двора к двору, от коровы к корове. Ворожит. Порчу наводит.

Сорха криво улыбнулась:

— Да ну, небось просто кровь им пускает.

— Верно, оголодала, раз отец Хили не велел лечиться у нее и в плакальщицы брать. Где ж ей теперь пропитание сыскать?

— Я ее частенько вижу, — сказала Ханна. — Идет вдоль поля по дороге и травы собирает на рассвете или на закате. Ей знание дано, где и когда какую травку собирать, так, чтоб сила в ней была. А если и прихватит клочок шерсти из ежевичника — невелик грех, чтобы ее винить.

— Да если она скотине кровь пускает, Ханна, если на такое решилась, как же не винить ее! Зима коров и так измучила. — Эйлищ вздохнула: — Молоко как вода, хоть за маслобойку не берись. А тут крадется эта с ножичком в шею, кровь цедит, чтоб потом с овсом ворованным сварить! О таких делах стоит священнику сказать.

— Да и констеблю!

— Да она у соседа и глаз из головы утянет! — прошипела Кейт.

— Она вам отродясь худого не сделала, а вы ее грязью поливаете! — послышался голос Аньи, и все смущенно примолкли.

Ханна кивнула на вскочившую с пылающими щеками Анью:

— Она права. Срам такое говорить! Нэнс премудрости своей на вас не жалеет, — сами посудите, не она ли месяц-другой назад мою сестру родную от лихорадки вылечила? Родная моя сестра чахла, огнем горела в постели, я уж думала, не встанет она, конец ей пришел, и не дай мне бян фяса снадобья, досталось бы сестре моей только шесть футов земли на кладбище!

— Так, может, сестра твоя и без ворожбы выздоровела бы!

— Глупости! Нэнс дала мне снадобье в бутылочке и наказала не глядеть, как назад пойду, в сторону ро[16], а идти прямиком к сестре. Я сделала, как она велела, и, видит Бог, как шла я мимо куста боярышника, чувствую, словно кто-то тянет из рук моих бутылочку! Я покрепче ее ухватила, глаз не поднимаю, а добрые соседи все не унимаются. Тем и спаслась, что не глядела, вот до сестрина дома и дошла. Заварила я той травы, три раза дала ей настоя выпить, и встала она на ноги — в тот же вечер со мной прясть села!

— Ну, ты всегда была мастерица сказки рассказывать!

— Никакого в тебе уважения к старшим нет, Эйлищ! — рассердилась Ханна.

— Да мы это в шутку, Ханна! — пробормотала Сорха.

Эйлищ скривилась:

— Я не шучу. По мне, так прав отец Хили, язычница она.

Ханна негодующе выпрямилась.

— А отец О’Рейли верил в ее силу. И сам ходил к ней. Священник! Да и ты захаживала, пока не вышла за учителя своего. Нэнс, когда у Патрика корова захворала, сразу поняла, что закляли ее, и даже нашла дрот сидов[17]. Тогда на крыше хлева снег таять начал, в трескучий-то мороз. Вот какой жар пошел, когда она заклятие снимала. Патрик сам рассказывал.

— Муж говорит, отец Хили будет на каждой мессе против нее проповедовать.