– Русалки, – заявил Яков решительно. – Не те, что в Голливуде, с голыми сиськами и хвостами, – он виновато глянул на Нину, – а другие… Сначала глянешь – красавица, каких еще поискать, а стоит только в глаза ей заглянуть, и все, пиши пропало. Мертвые они. Мертвые и голодные. До мужиков голодные. И это, скажу я вам, не фигура речи. Это самый настоящий звериный голод. Я той ночью с жизнь попрощался, потому как точно знал, что не отпустят они меня на берег, утянут на дно, а уж там попируют.
Нина тихо всхлипнула, сжала виски руками. Чернов легонько тронул ее за плечо, и она тут же плечом дернула, сбрасывая его ладонь. Но он не обиделся, понял, что это движение не от брезгливости и злости, а от страха.
– Но что-то изменилось. – Яков, кажется, до сих пор удивлялся тому факту, что вышел сухим из воды. Сухим и живым. – Перестали они хороводы водить. И ластиться ко мне перестали, лапать этими своими ледяными руками. Словно бы отозвал их кто-то. Или отогнал. Я так и не понял кто. Не до того мне тогда было. Первым делом на поверхность рванул, чтобы хоть немного воздуха глотнуть. Наглотался. И воздуха, и озерной воды. А когда в себя пришел, огляделся. Луна выкатилась, осветила все вокруг. Я подумал, если еще раз увижу этих мертвячек, если хоть одна из них меня коснется, все… конец мне придет. Но, слава богу, никого в воде не оказалось. Вода вроде как бурлит, всплескивает, и песенку слыхать, только не видно ничего и никого. Я, даром что атеист, перекрестился, как меня бабка учила, и к берегу рванул. А потом вспомнил про Березу. Ведь если они меня так… отхороводили, то и его могли. Стал кричать, звать его. Пару раз даже нырнул. – Яков перевел дух. На загорелом лице его выступила испарина. – Не знаю, как я его нашел. Может, случайно, а может, судьба у нас с ним такая. Только нашарил я в темноте руку. Сначала испугался, что это мертвячкина рука, а потом чувствую – теплая. Уцепился сначала за запястье, потом за шкирку ухватил, потянул на буксире к берегу. А уже на берегу понял, что Егорка, дружок мой закадычный, тоже мертвяк. Не билось у него сердце… Сердце не билось, а вот я бился… Время не засекал, сколько я его откачивал, но, думается мне, что долго. Потому что, когда откачал и в больницу отвез, выяснилось, что мозг от кислородного голодания поврежден. Тогда еще непонятно было, целиком или частично. Положили его в реанимацию на Генкино место, подключили к аппарату искусственного дыхания. Из комы он вышел на шестой день, не таким, какой он сейчас. Тогда он и говорить не мог, и ходить. Всему заново ему пришлось учиться. Благо отец – главврач пансионата, человек со связями в медицинских кругах. Вытащили Егорку, выходили. Вот только матушка его на меня даже смотреть не могла, до самой своей смерти меня винила в том, что ее единственного сыночка на Темную воду потащил. Про то, что из Темной воды его тоже я вытащил, никто не вспоминал. А мне и не нужно. Выжил, и слава богу! У меня тогда, сказать по правде, очень сложный жизненный период был. – Яков усмехнулся. – Сначала с Силичной и Аленой эта беда. Мы ведь все эти годы думали, что нет тебя и твоей мамы в живых. Потом Серегу за убийство замели. Потом Генку зверь порвал. Потом вот Егорка едва жив остался. И все не чужие мне люди, близкие друзья и вообще…
Это «и вообще» было таким красноречивым, что Чернов сразу понял, что Яков был влюблен в Нинину маму. Наверное, это в самом деле страшно: одновременно потерять и любимую девушку, и лучшего друга. А теперь выясняется, что и любимая девушка все это время жила себе припеваючи, друга-убийцу уже выпустили из тюрьмы, а маленькая девочка выросла и сама стала мамой. Вот и сказочке конец, а кто слушал – молодец!
Или не конец сказочке, а продолжение? Двадцать лет все было тихо-мирно, никаких тебе русалочьих хороводов, никаких нападений диких зверей, никаких убийств, а тут бац – и все сначала! И ведь началось все с возвращением к Темной воде Нины и малого. Что там говорила про них Шипичиха? Что они особенные? Настолько особенные, что одним только своим появлением взбаламутили все это темное болото? И только ли болото? Вот его, Чернова, душу они тоже взбаламутили. Он столько лет жил себе поживал, изо всех сил выбивался в люди, рвал когти и жилы, чтобы сначала основать, а потом отстоять собственный бизнес, чтобы на ноги встать и не думать о будущем. На ноги встал, а о будущем все равно думалось. О будущем и, что греха таить, о прошлом.
– Теперь ты понимаешь, какое это место? – Яков уперся ладонями в столешницу, подался к Нине. – Теперь ты понимаешь, почему вам с Темой нужно отсюда съезжать?
– Понимаю. – Нина кивнула. – Шипичиха мне объяснила.
