Как странно размышлять об этом. Если бы сейчас мне сказали, например: Пашок решил никого не убивать, — у меня внутри все перевернулось бы: Пашок и убийство — вещи несовместимые. А думая так про Семена, я была спокойна — будто таки должно быть, словно нет ничего страшного в том, чтобы ужинать с Морским существом, утопившим двенадцать человек. И я вполне могу стать тринадцатой. Никто не даст гарантии, что он не передумает и не войдет в контакт с последней жертвой, чтобы стать человеком. Голова моя шла кругом.
В два ноль пять пришла эсэмэска. Не включая свет, я нащупала телефон и не поверила своим глазам. Сообщение было от Семена. Сердце бешено заколотилось. «Море ночью очень красиво…» И это всё?
Дура!— шикнула я сама на себя. А чего ты хотела? Признания в любви? Морские ведь не умеют любить. Стихов? Им чужды чувства. Просто, наверное, Семен тоже не спит, любуется морем и делится со мной своими мыслями. Господи! Он сидит сейчас, ночью, где-нибудь на скале и смотрит на море. Ведь у Морских, наверное, нет дома — да и тот хулиган на пляже говорил, что они живут в скалах.
Я снова перечитала эсэмэс Что ж, и на этом спасибо. Я не придумала ответа и просто выключила телефон. Завтра скажу, что спала и не видела сообщения.
На следующий день нас так загрузили уроками, что мне было совершенно некогда думать о Семене. Наша Эмхэкашка (так мы называли преподавательницу Мировой художественной культуры — сокращенно МХК) решила окончательно нас окультурить и велела завести специальный словарь по изобразительному искусству, куда надо вносить такие слова, как «импрессионисты», «барокко», «барельеф» или «пилястры». Два урока подряд мы переписывали друг у друга эти термины и пытались их выучить — ведь на следующий урок учительница обещала принести фотографии старинных зданий и репродукции картин, по которым мы должны определять эпохи и стили.
Несмотря на то что я практически не спала эту ночь, настроение у меня было прекрасное — наверное, впервые за все время моего пребывания в Бетте. Все-таки в отношениях с Семеном произошел большой прорыв. Он рассказал мне свою историю, и пусть у меня осталось еще много вопросов, лед, как говорится, тронулся! К тому же он обещал, что мы сегодня встретимся — а я склонна верить его словам. Да и получить ночную эсэмэс от него было несказанно приятно. Хотя бы потому, что мне он пишет, а какой-нибудь Кате Комаровой — нет.
Надька моментально почувствовала перемену в моем настроении. Но я не могла ничего ей рассказать. Мои отношения с Семеном — это настолько глубоко и лично, что даже с самим Господом Богом, кажется, я не готова поделиться... На большой перемене она подошла ко мне и потянула за рукав.
— Пойдем на улицу, я покурю, со мной постоишь, а то мне скучно одной.
Чего не сделаешь ради подруги! Я знала, что за углом школьной столовой мне придется держать оборону и выкручиваться от заковыристых вопросов.
Надька щелкнула зажигалкой, глубоко затянулась и спросила прокурорским голосом:
— Что вы вчера делали?
— Да так, в «Кавказской пленнице» были...
— Где-где? — Ее брови взмыли вверх. — И ты молчишь?
— А что говорить? Ну так, посидели, поболтали... — ответила я, отмахиваясь от сигаретного дыма. Я пыталась держаться как можно безразличнее, отмечая, что с каждым разом вру все лучше и лучше!
— Ну ничего себе! И что ты про него узнала? Что-нибудь интересненькое рассказывал?
Ох, хотела бы я посмотреть на выражение Надькиного лица, узнай она
— Да нет, в основном я про Москву говорила... — равнодушно протянула я.
— Ну вот видишь! — словно каким-то своим мыслям кивнула Надька. — Я была права — он на москвичку повелся! Ты, Поль, на обижайся, но лучше горькая правда, чем сладкая ложь! Ты-то, я надеюсь, в него не втюрилась? — Она посмотрела на меня с подозрением.
— Ты что, у него же девушка есть! — Я широко улыбнулась, удивляясь, как быстро смогла найти аргумент. — Мы просто общаемся.
— Все с вами ясно, — разочарованно отрезала Надежда и щелчком отправила окурок в мусорный бачок. — Пошли, на геометрию опоздаем.
Весь день я ждала эсэмэс или звонка от Семена — мне казалось, он должен позвонить или сообщить, где и когда мы сегодня встретимся. Но мой телефон упорно молчал.
Вернувшись домой после школы, я там никого не застала. Бабушка ушла по своим делам, на стареньком холодильнике красовалась записка от мамы: «Полли, долго не гуляй. Мама будет волноваться!». Меня раздражала эта ее привычка иногда говорить о себе в третьем лице. Я вздохнула, открыла холодильник и сразу закрыла его. Есть не хотелось.
Снова проверила телефон — может быть, Семен звонил, когда я была в туалете? Нет. Проверила режим — звук работает. А с чего это я решила, что он мне напишет или позвонит? Он же так любит появляться внезапно! Может, он уже у калитки? Я выглянула на улицу, но там никого не было…
Когда старинные часы на кухне показали восемь, я уже не находила себе места. Неужели он так и не появится?! Я решилась наконец набрать его номер. «Абонент недоступен»!