– Я только об этом и жалею, – сказала Дружище через время. – Хотелось бы помнить родителей. Хотя бы лица. И почему память такая избирательная тварь? Лучше бы стёрлось всё к чертям, без остатка. Представь, просыпаешься после активной фазы – а в голове пусто, как у младенца. Каждый раз нужно начинать жизнь заново. Тогда бы никаких сожалений.
– Это нелогично. Тогда бы было меньше шансов выжить. А пришелец что хочет? Чтобы мы жили, кормили его.
– Согласна. Наверное, он блокирует какие-то особые участки мозга. Умный, зараза. – Дружище помолчала и добавила. – Вру. Я ещё жалею о том, что никак не могу научиться нормально рисовать. Желание осталось, а памяти нет. И ещё тело что-то помнит, на уровне навыков. Вот закрываю глаза, а в голове начинают проступать правильные линии, будто карандашные на бумаге. Вроде я знаю, что будет за рисунок, а вроде и нет. Руки сами начинают двигаться, я как будто плыву, плыву, но ниточка воспоминаний такая тонкая, что меня может отвлечь любая мелочь, и я сразу всё забуду. Представляешь?.. А вообще, спасибо тебе.
Переход был столь неожиданным, что Игнат не сразу сообразил.
– За что?
– Я на тебя знаешь, как злилась тогда, в первый раз? Думала, что если подвернется шанс, то сразу же и убью. Смотрела, как ты возишься с трупами, а сама представляла, что ты тоже станешь трупом рано или поздно. Обидно было. И ещё понимала, что у меня шансов почти нет оттуда выбраться… Не знаю, какими были твои родители, и чтобы они со мной сделали, но если бы отказались от подарка, то ваш этот дядя Женя меня бы там и пристрелил. Но сегодня ты меня спас. Мог бы не развязывать, а просто сбежать, например. Тогда бы меня убили сразу же, как увидели. Но ты не просто развязал, а ещё… повёл себя, будто ничего плохого между нами не было. И я сразу перестала злиться. Теперь мы оба живы, и это здорово. Теперь я ещё больше уверена, что поступаю правильно.
– Тебе тоже спасибо, – ответил Игнат, подумав. – Это ведь ты перебила всех.
– Ага. И твоего отца тоже.
Добавить было нечего, и Игнат замолчал.
Дождь всё ещё лил, как в последний раз. Вдоль дороги появились узнаваемые дома, магазинчики, кое-где горели фонари. Пару раз Игнат замечал редких прохожих. Кто-то бежал, втянув голову в плечи, кто-то брёл под зонтом. В этом городке уже была жизнь.
– Я хочу высосать их мысли, – сказала Дружище, косясь в боковое зеркало. – Странное желание, не моё, но как будто и моё тоже.
– Мы умеем сдерживаться?
– Сейчас да, немного. Потому что пришелец сыт, вял и ленив.
Некоторые люди на тротуарах останавливались и смотрели вслед проезжающей машине. Игнат решил, что они улавливают флюиды, исходящие от Дружище. Если бы пришелец был сильно голоден, он бы заставил этих людей бежать за автомобилем, вырубив все их инстинкты самосохранения.
(Мальчик, хочешь конфетку?)
Вспомнил женщину, стоящую у подъезда пятиэтажки и протягивающую леденец на морщинистой ладони.
Фразы людей, которых убил его пришелец, их слова и даже мысли иногда влезали в голову непрошенными гостями. Как кусочки хлеба, которые остались лежать на столе после ужина. Никому не нужные, но и выбрасывать нельзя.
– Ты знаешь, куда ехать? – спросил Игнат, ловя взглядом тёмные фигурки, исчезающие за поворотом.
– Прямо, через этот городок, – ответила Дружище. – Все дорогие ведут в Питер и всё такое.
– Ага. А ещё она должна быть вымощена желтым кирпичом.
Дружище неопределенно хмыкнула.
Городок закончился вместе с дождём. Дома стали появляться реже, сменились очередными заброшенными шиномонтажками и гаражами, частными застройками. Вдоль дороги выстроились сваленные в кучу автомобили, забытая спецтехника. Фонари давно пропали, вскоре стало привычно темно.
– Остановись, пожалуйста, – попросил Игнат.
Дружище вырулила на обочину, автомобиль проехал еще немного по бездорожью, остановился. Вокруг было поле, густо заросшее высокой травой.
– Я на минутку. – Игнат распахнул дверцу, выпрыгнул на улицу.
Трава была мокрой и колючей, цеплялась за обнаженные участки кожи. Ноги сразу вымазались в грязи. Игнат прошел несколько метров, прислушиваясь к тишине. Небо над головой висело чёрное, беззвездное. Кажется, вот-вот снова польёт дождь.
В туалет он не хотел, просто закружилась голова от подступившего вдруг странного чувства.
Накрыло, что называется. Еще утром всё было хорошо, а уже сейчас жизнь стала совсем другой. Катилась в тартарары.
Что теперь его ждет? Неужели он тоже превратится в постоянного беглеца, как Дружище? Беглец-убийца, выбирающийся из укрытия, чтобы пожрать чужие мысли. Так себе перспективка. Хотя, если подумать, именно этим и занимались его родители несколько лет. Выгуливали хищника в каменные джунгли, полакомиться. Как они не сошли с ума от этого? Как мама выдерживала безумные сцены, о которых Игнат начал вспоминать?
Узкий коридор квартиры, полный трупов. Кровь везде, даже на плафоне под потолком. Густой едкий запах, пар и испражнения. Папа в марлевой повязке. Мама в резиновых перчатках, с мусорными мешками, шваброй.
В какой момент страшное превратилось в обыденное? Да и стоило ли оно того?
