–
– Вы говорили с Рубеном?
–
– Слишком поздно. Они уже были.
–
– Троица: парни из фургона. – Логан сел и ссутулился над телефоном. Движение причинило боль в животе, словно раздувая в нем погасший костер. – Держите ушки на макушке: они напали на мою подругу, и теперь она в больнице. Если я до них доберусь, сделаю из этого свинопаса копию обдолбанного Санта-Клауса. Надеюсь, ясно?
С другого конца линии не доносилось ни звука.
– Вы еще на связи? Мне нужны имена.
– Да… Э-э…
– У меня есть пистолет.
Долгий вздох.
–
Не наказывай кусачую собаку, наказывай ее хозяина.
– Мне безразлично.
Логан стиснул зубы и вытащил руку из-под одеяла. Стукнул рукой по клавише «отложить»[81]. Снова лег и снова затрясся в ознобе. Лужа пота скопилась в центре его груди; при каждом движении вниз по ребрам сбегали теплые капли.
Ох-х…
Кто-то заменил его сердце, поместив вместо него в грудь злобную крысу, – она рылась в его внутренностях, раздирая когтями легкие. Другая крыса, засевшая в его голове, грызла пожелтевшими зубами мозг.
Не имело значения, насколько дорогим было виски, когда его смешаешь с говном, похмелье будет таким же тяжелым, как после бренда супермаркета «Споран» «МакГудРот».
Он провел рукой по липкому лбу и поморгал, глядя в потолок. Алан Райт, Гевин Джонс, Эдди Ноулс, также известные под кличками: Мордастый, Зубастый и Фанат
Ну что ж, а что он собирается с ними сделать?
А что он
Ой, то, что он наговорил прошлой ночью по телефону – чистая бравада, а сейчас? В холодном утреннем свете с тяжелейшим похмельем?
У-ух…
Третья крыса прокладывала себе путь когтями в мочевом пузыре.
Время вставать, чтобы помочиться, принять парацетамол и выпить примерно пинту кофе.
Месть подождет.
Пышный букет белых хризантем наполнял горьковатым запахом палату, почти забивая больничную вонь. Цветы стояли в большой пластиковой вазе возле койки Стил.
Сама она, опираясь спиной на подушки, держала в руке чашку чаю и бросала вокруг сердитые взгляды. По крайней мере, они выглядели сердитыми. Трудно утверждать что-то относительно лица, покрытого кровоподтеками и распухшего. Марля, закрывающая нос, казалась заплаткой; глаза в темно-фиолетовой обводке, один глаз по размерам и форме походил на раздавленный апельсин.
– Чего ты так уставился?
На ней была пижамная курточка небесного цвета с резвящимися пингвинами.
Пара открыток на тумбочке – одна из магазина: розовая, с надписью «Моей любимой жене», вторая – самодельная: изрисована красными сердечками и с таким количеством блесток, которое могло бы повергнуть в шок целый батальон фей.
– С праздником святого Валентина. – Логан расстегнул молнию на куртке и поставил на тумбочку бумажный пакет с выпечкой. – Принес тебе пирогов и кое-чего еще.
Как будто это жалкое подношение может компенсировать то, что произошло прошлой ночью.
– В голове такой стук, словно кто-то вычистил из нее все содержимое и поместил туда толстого ребенка с ходулей «пого»[82].
– Первый положительный момент – ты говоришь намного лучше. – Он достал из пакета шотландскую булочку. – А где Сьюзан?
– Дай-ка мне тоже. – Она выхватила булочку из его руки и отщипнула кусочек. Поморщилась. Пожевала. – Они уже взяли этих подонков?
– Пока нет. Ты себя чувствуешь лучше?
– Я лежу на больничной койке в пижаме, украшенной пингвинами, страдаю от похмелья, а тут ты приносишь кучу песка на подошвах. Как,
