«Я какое-то время был в Берлине в составе взвода. Мы с приятелем приехали сюда на выходные на ганноверском военном эшелоне. Это была наша первая поездка, мы не знали, куда едем, что будем делать – лишь бы хоть на несколько дней сбежать от гарнизона. Мы слонялись по барам и ввязались в драку с местным батальоном. Нагрянули и турки, а потом приехала немецкая полиция и начала арестовывать, запихивая нас в кузова фургонов.
Мы с моим приятелем – я даже не помню его имени, кажется, Кенни – оказались усажены друг напротив друга на скамейки у задних дверей. Этот здоровенный полицейский, точь-в-точь как тот, подошёл и захлопнул их перед нами, но замок не сработал. Мы с Кенни просто переглянулись и, чёрт возьми, не заперлись. Мы распахнули двери и побежали по дороге, и всё, что мы слышали, – это как этот здоровенный немец пытался ковылять за нами, размахивая дубинкой, крича и требуя, чтобы мы остановились.
«Я обернулся и увидел, как он изо всех сил пытается меня догнать. Ни за что не догонит – мы же молодые бойцы, а он был похож на Германа Геринга. Не знаю почему, но я остановился, снова обернулся и начал кричать ему в ответ: «Дурачок, солдафон!» – и всё в таком духе. В общем, он здорово разозлился. Я сделал ещё пару шагов, прежде чем развернуться и побежать, и – бац! – в следующее мгновение я уже валяюсь лицом вниз на мостовой, а солдафон дышит на меня. Этот ублюдок метнул дубинку и попал мне по затылку».
Сьюзи покачала головой и улыбнулась. «Приятно знать, что я в таких надежных руках».
Мы зашли в аптеку, и искать маски и перчатки нам особо не пришлось. Страх перед атипичной пневмонией (ТОРС) уже поразил всех, и у парня был большой выбор. Я взял упаковку из десяти зелёных перчаток, немного похожих на плотные тряпки. Не могу сказать, были ли они N-какими-то, как сказал Саймон. Чёрт возьми, я просто надеюсь на лучшее. Рядом с ними лежали десять упаковок латексных перчаток. Конечно, это не полноценный защитный костюм от РБК, который мне был нужен, но лучше, чем ничего.
Сьюзи заглянула в отдел хозяйственных товаров. Когда мы встретились у стойки, она дала мне две пары очков для плавания и набор из четырёх ножей из нержавеющей стали разного размера на случай, если сдача пойдёт не по плану.
Выйдя на улицу, мы продолжили путь на юг. «Ты сказал, что Джефф уже был женат. А ты?»
«Да, когда я служил на флоте, я был еще совсем ребенком».
Мы остановились и вместе сверились с картой в конце жилого массива. «Я всё испортил. Даже не спрашивайте. Мне было восемнадцать, ему девятнадцать. Должен быть закон, запрещающий это. Осталось два квартала».
Мы уехали, и больше не было разговоров о неудачных браках. Всё стало серьёзно.
Либо здания на Бергманштрассе и прилегающая к ней территория пережили бомбардировки союзников, либо их идеально отреставрировали в прежнем стиле. Создавалось впечатление, будто мы гуляем по декорациям к фильму о старом Берлине.
Бергманштрассе оказалась крупной транспортной артерией. Бордюры на южной стороне были забиты машинами, а тротуары – широкими. Улица была полностью обсажена деревьями, здесь стояли дома в стиле XVIII века и несколько новых многоквартирных домов. Первый этаж каждого здания, казалось, представлял собой витрину магазина с навесом, и тротуары были забиты людьми.
Мы остановились на углу и взглянули на цифры. Похоже, нас было больше сотни, так что двадцать два должны были быть где-то слева. Мы пошли дальше, сливаясь с толпой покупателей, совершающих покупки в понедельник утром. Казалось, половина берлинских мамочек гуляла по улицам, придерживая малышей поводьями.
У меня было такое чувство, что я уже здесь бывал, хотя теперь в этом трудно было поверить, ведь район стал престижным. Здесь определённо жила богема. В каждом втором магазине продавались индийские скатерти и блестящие подушки, одежда из конопли и свечи. Тыквы были разбросаны у магазинов органических продуктов, привлекая тех, кто ещё не увлекся музыкой нью-эйдж. На тротуаре были разложены коробки с книгами, а рядом – безделушки и вешалки с ношеной одеждой. Турецкое влияние было очевидным: из каждого магазина доносился запах кофе.
Мы продолжали ехать, пока не увидели дома номер сорок восемь и сорок шесть на другой стороне дороги, затем остановились под навесом и прислонились к стене. Сьюзи перебирала вешалки со старыми кожаными куртками и джинсами, пока я пытался понять, где находится номер двадцать два. Когда мне это удалось, я уставился на него с недоверием.
