У меня получается не упасть. Перед глазами все плывет. Это плохо. Я стою, шатаясь, и гляжу куда-то мимо цели. Это очень плохо.
Федор делает шаг назад, не сводя с меня взгляда. Теперь он попробовал гиперскорость и больше не боится. Он будет бить в полную силу. Он уверен, что это последний удар, после чего я выпилюсь из этой реальности.
Он делает мощный разбег. Нападает на меня, вытянув тапку вперед, как недоделанный каратист. Я уворачиваюсь и в падении бью кроссовкой в коленную чашечку его опорной ноги. Хррусть!
Это адски жестоко. Так получают самые страшные открытые переломы. По правилам футбола за такие удары дисквалифицируют на всю жизнь. Но у нас тут борьба без правил.
Я лежу на спине. В голове у меня по-прежнему звенит, будто ей довелось побыть футбольным мячом. Сквозь гнусный розовый туман я вижу, что Федор корчится в двух шагах от меня и не может встать. Хочешь ты или нет, думаю я, но победитель определился. Можно останавливать бой.
Опираясь на руки, я кое-как усаживаюсь на траве. И вовремя! Кто-то еще включает гипер. И становится третьим в нашей компании.
Ага, это наш кудрявый красавчик Дан. У него в руках – надежный карабин двенадцатого калибра. Значит, эти гады взломали мой домик!
– Стреляй, – стонет Федор, страдая от боли. – Дан, стреляй в него нахрен. Забились же.
Ну конечно. Так и было задумано с самого начала. Как я мог подумать хорошо о своих друзьях?
Думай о людях как можно хуже. В редких случаях тебя ждут приятные сюрпризы. Чаще ты оказываешься прав. Вот как сейчас.
Дан послушно направляет ствол на меня. А у меня, как назло, кружится голова. Мне сейчас не перекинуться и не уклониться. Даже встать на ноги не особо получается.
Сейчас он выстрелит, и я сдохну. В упор трудно промазать, даже если у тебя дрожат руки.
Но он не стреляет. Не решается.
– Слушай, Даник, – говорю я. – Скажи честно, тебя по жизни часто кидали? Ну, не на деньги, а просто так?
– А что?
– А ничего. Федя тебя опять разведет. Использует и выбросит. Он, видишь ли, хочет стать командиром «Эдельвейса». Ты опять будешь лишним.
– Что ты его слушаешь, – бледный как смерть Федор скрежещет зубами. – С-скотина тупая. Вали его прямо сейчас. Я за все отвечаю.
– Тот же вопрос, – говорю я. – Зачем ты его слушаешь, Дан? Не надоело быть вечно на подхвате? Еще будешь ему всю ночь лапу зализывать.
На это Федор ругается, грязно и бессильно. И ползет вперед, волоча сломанную ногу.
– Может, тебя лучше в город отвезти? – говорит Дан.
– Куда? К твоей мамочке? Стреляй, говорю!
– Н-не понял про мамочку…
– Да пошел ты… чертов задрот… ты не пацан вообще… зачем я с тобой связался? Прос[…]ешь любое дело… тогда давай мне ствол, раз сам них[…] не можешь…
Он делает ошибку, думаю я. Даниил Алешковский рос в приличной семье. Хорошие манеры не вытравить так быстро, даже если тебе самому этого хочется.
Даник отступает на шаг.
– Дай сюда, говорю! Долбаный трус! Сейчас оба рядом ляжете! Вонючие п-п…
Выстрел. Федор умолк на полуслове и распластался по траве. Я больше не видел его лица. Наверно, и к лучшему.
Даник выронил карабин.
– Я не хотел, – прошептал он.
Он приподнял лежащего, отпрянул, и его стошнило.
– Помнишь Ницше? – сказал я. – Человек человеку – волк. Со сверхлюдьми еще сложнее.
Он не отвечал. Только кашлял и утирал морду рукавом.
– Это не гимназия, Даник, – сказал я. – И не кружок юных искусствоведов при Эрмитаже. Это «Эдельвейс». Здесь… место силы.
– Я не хочу такой силы.
– Я тоже. Но тогда бы этот психованный прикончил нас обоих. Ты еще не понял?
Дан смотрел на меня, и в его глазах стояли слезы. Он нагнулся и поднял ружье с земли.
– Я больше не могу так, – сказал он.
Не слишком умело дослал второй патрон в ствол. Я знал, что он сейчас собирается сделать. Ведь его мысли были для меня открыты. Или почти открыты.
«Ты не пацан». Так сказал про него Федор, пока ему не заткнули рот.
Это было не совсем верное определение. Просто этот парень не хотел быть таким, как Федор. Он хотел быть таким, как я. Или нет. Он хотел быть с таким, как я. Для меня здесь не было секрета. Хотя бы поэтому я не мог оставить его вот так.
– Не делай этого, Даник, – сказал я тихо. – Ты всегда успеешь. Послушай меня еще немножко.
Он повиновался.
– У меня был друг в Чернолесье, – сказал я. – Таких больше не будет. Он был готов умереть за меня. Всегда меня защищал. Его звали Вик.
– И что с ним стало? – спросил Дан. – Он умер?
– Нет. Просто я… сделался командиром «Эдельвейса». Командиру друзья не нужны.
– Жестко.
– Ну да. А теперь получается, что ты меня тоже спас. Значит, ты мой друг, Даник. И не вздумай с этим спорить.
– Но тебе же не нужны друзья, – сказал он тихо.
– Так было раньше. Забудь. Чтоб ты знал: я больше не хочу… быть командиром… «Эдельвейса».
Эту фразу я выговорил как-то не сразу, а в три приема. Будто боялся, что помешают. Но меня некому было остановить.
Зато почему-то все стало легко и понятно. Даже голова перестала кружиться. Ну, почти.
Я поднялся на ноги. Подошел к Данику. И спокойно забрал у него карабин. Он не сопротивлялся. Стоял и нервно кусал губы. До крови.
