– Да ты далеко ли побежишь-то?
– Далеко, бачка, далеко: палка далеко кажет.
– Ты, – говорю, – меня бросить хочешь.
– Нет, – отвечает, – бачка, зачем бросать: я тебе есть принесу.
«Что же мне с ним делать, – думаю, – силою мне его при себе не удержать, да и незачем: если псы, свою жизнь спасая, хозяина бросили, почему же ему, язычнику, меня, христианина, не кинуть?»
А пока я так рассуждал, он уже лыжи приснастил и говорит:
– Прощай, бачка! Жди! – да как двинул ногой, так враз на сажень отлетел, а через минуту и с глаз скрылся.
Остаюсь я один умирать: сижу на краю саней, как ворон на нырище, и стыну.
