Таня закончила играть, поднялась со своего стульчика и поклонилась. А когда подняла глаза, то столкнулась взглядом с Торгановым. Колька быстро отвернулся. Однокласснице поаплодировали – не так громко, как собачке, пописавшей на сцену, и уж, конечно, не так оглушительно, как девочке, восхвалявшей заботливую Родину, но все же.
Вскоре концерт закончился. До начала танцев было еще часа три. Серегин потащил друга в универсам, где стащил бутылку водки, и Торганов, глядя на него, тоже засунул бутылку за пояс брюк. Чтобы пройти через кассу, они взяли по двухлитровой бутылке пепси, а когда расплачивались, Николай стоял весь красный – ему казалось, что сейчас их поймают.
Водку пили под кустами акации на скамейке во дворе. Валька, правда, пригласил еще троицу знакомых пацанов, каждый из которых пытался сделать глоток побольше и захлебывался водкой. Торганову пить не хотелось совсем, тем более прикладываться губами к бутылочному горлышку после незнакомых ребят, но он, чтобы его не посчитали за недоделанного, подносил бутылку ко рту и делал вид, будто пьет – кое-что, конечно, попадало внутрь, но немного. После чего Коля морщился и вытирал губы рукавом пиджака. Когда водка закончилась, все начали курить. У Серегина пошли по лицу красные пятна, а трое незнакомых пацанов стали одинаково бледными. Один из них начал предлагать взять еще водки, а заодно и таблетки димедрола для большего кайфа. Все уже было согласились идти в универсам и в аптеку, но тут неожиданно стало выворачивать как раз того, кто предлагал вариант дальнейшего проведения досуга.
В школу Серегина не пропустили, но он проник внутрь через форточку мужского туалета на первом этаже. А там в это время пили портвейн мальчики из восьмого класса. Судьба улыбнулась Серегину пьяной улыбкой: или портвейн был плохим, или мальчики слабые, но и Вальке кое-что перепало: в результате он ввалился в сумрачный зал, не понимая, куда попал и почему вдруг стало темно в глазах.
А Торганов танцевал в это время с одноклассницей – той, что исполняла на школьном вечере Первый концерт Чайковского. Он пригласил ее, потому что все танцевали, а она стояла одна у стены и смотрела в сторону.
Он подошел и сказал:
– Пойдем, что ли? Чего так стоять?
Она посмотрела на него и улыбнулась. Ему почему-то казалась, что Таня откажется. Но она подала руку, и они вышли в центр зала.
Он держал ее за талию, а она осторожно дышала ему в грудь.
– Какая ты маленькая, – шепнул он.
– Я еще вырасту: у меня родители были высокие.
«Почему были?» – подумал он и вспомнил, что Таня живет с бабушкой. Кто-то говорил ему, что родители ее погибли, но где и когда, никто не знал точно.
– Ты в первый раз на танцах? – спросил Колька таким тоном, словно сам он только и делает, что посещает подобные мероприятия.
– Да, – тихо ответила она.
– А зачем?
– Тебя хотела увидеть.
У него похолодело внутри: ведь и он не собирался сюда приходить. Но внезапно возникло желание проверить – будет ли здесь Таня, а если придет, то что станет делать. Это было очень странное желание: Торганов тогда и сам понимал это, потому что каждый день видел ее на уроках и никогда не смотрел лишний раз в ее сторону.
Он поразился этому обстоятельству, но танец закончился, и они разошлись к противоположным стенам зала. Один танец они пропустили. А на следующий он поспешил пригласить ее снова. Пересекая зал, видел, как в ее сторону, напрягая торс, направляется десятиклассник. Соперник двигался не спеша, шаркающей походкой, уверенный в своей неотразимости, давая насладиться своим обаянием всем страдающим по нему ученицам школы. «Хоть бы не к ней!» – молил Бога Коля Торганов. Но первый красавец подошел именно к Тане и, усмехаясь, протянул руку. Девочки у стены напряглись. Но Таня покачала головой и, увидев замершего в ожидании Торганова, сама направилась к нему.
Они танцевали среди пар, и он не знал, о чем теперь говорить.
Но перед тем, как закончилась музыка, она шепнула:
– Ты мне очень нравишься.
Он кивнул и ответил:
– Ты мне тоже.
И понял, что не соврал.
Наступила тишина. Надо было снова расстаться, чтобы встать каждому у своей стены. Все пары расходились, но Таня, продолжая держать его за руку, потянула Колю за собой. Центр зала опустел, только на полу остался лежать пьяный Валька Серегин.
Утром Торганов поехал в комиссию, взял дело Рощиной и выписал из него фамилию адвоката, составившего прошение о помиловании, адрес его конторы и телефоны. Он хотел связаться с ним немедленно, но тут встречу ему назначил издатель, пришлось мчаться, подписывать договор на новую книгу и получать деньги.
К полудню проснулся телефон Алисы. Николай в это время сидел в кабинете Григория Михайловича, а потому и Витальев, и присутствующий там же финансовый директор издательства наверняка слышали, как Алиса кричала в трубку: «Я скучаю, я не могу жить без тебя, я хочу тебя прямо сейчас!»
Он ответил:
– Я тоже.
Ответил тихо, давая понять, что он не один.
Алиса поняла и, не снижая голоса, крикнула:
– О’кей!
И добавила спокойно:
