Тогдашний приступ закончился довольно противно: в какой–то момент Катарину начало тошнить, и тощая струйка желудочного сока попала ей в дыхательное горло. Подавившись, девушка непроизвольным рефлексом разорвала зрительный контакт с отражением, и, заходясь в кашле, выскользнула из ванной.
Ее, конечно, не раз посещало искушение убрать или завесить зеркала. Но какой в этом смысл, болезнь все равно найдет себе выход. Да и палиться перед людьми избеганием зеркал не хотелось. Мартин точно заметил бы. Благо, не смотреть в лицо своему отражению оказалось вполне достаточной мерой: во всех иных случаях Аниратак либо вела себя смирно, либо ее ловушек можно было легко избежать.
Во всяком случае, так было пока злое отражение не попыталось нарушить статус–кво: в очередной раз старательно игнорируя зазеркальную мразь, Катарина услышала постукивания
Из этого Катарина сделала вывод, что болезнь запущена куда больше, чем она думала: вот она уже и творит всякую дичь, портит зеркала — и сама потом об этом не помнит.
Впрочем, сложные отношения с Аниратак вскоре все равно отошли на второй план. После того, как Катарина начала обнаруживать себя в несуществующих местах…
Но в то апрельское утро, на которое был назначен их с Ковальским поход, Катарина вполне успешно проигнорировала злого двойника, оделась, собралась. И хорошенько приложила кулаком входную дверь. С обратной стороны тут же раздался несмелый стук. Распахнув дверь, Катарина увидела за ней как всегда испуганную Алёну.
— Вы уже собрались? — пролепетала та. — Нам надо еще зайти к генералу, а потом за снаряжением.
Сопровождающая помахала кипой бумаг.
— Не тряси здесь документами, дура! — рыкнула на нее Катарина.
Два часа спустя, покончив со всеми формальностями, Катарина со своей сопровождающей отправились на второй подземный уровень — как и было указанно в записке капитана. Настроение Катарины несколько улучшилось: впереди ясная — ну, ладно, не очень ясная — цель, на плече болтается оружие, генерал разрешил взять с собой ее приборы (он так снисходительно улыбнулся, что Катарина почувствовала себя девочкой, которой разрешили взять за обеденный стол кукол и игрушечный чайный сервиз)… Да наконец–то она сделает что–нибудь для прояснения ситуации!
Ковальского они нашли на лестничной площадке, перед входом в подвал. Капитан разговаривал с белобрысой девицей, одетой в лабораторный халат поверх кителя. Блондинка что–то горячо втолковывала собеседнику, а тот изредка вставлял свои пять копеек, подперев щеку ладонью да время от времени кивая.
— Кэт, ты мандося! — внезапно бросил капитан, заметив Катарину.
Та в недоумении замерла на ступеньках.
— Я тебе как сказал одеваться? Ты в этой курточке совсем замерзнешь. Иди к завхозу, пусть даст тебе что–нибудь зимнее, — конкретизировал Ковальский свои претензии и сразу вернулся к прерванному разговору. Девица в халате удостоила Катарину лишь беглым взглядом.
Катарина развернулась и ушла. А ведь даже не успела поздороваться! Перед этой блондинистой мышью, небось, рисуется — досадливо думала девушка.
Ее раздражение усилила и Алёна — ту она обнаружила на один лестничный пролет выше, обеспокоенно вслушивающуюся в голос Ковальского. Чем больше она имела дел с этой зашуганной трепетной ланью, тем больше хотела пнуть ее, или сказать ей какую–нибудь гадость.
Но на самом деле, ее досада в большей степени была вызвана необходимостью возвращаться к интенданту, которого здесь почему–то называли завхозом. А, как ни называй, он в любом случае относился к тому типу складских крыс, у которых снега зимой не допросишься — потому что, нечего разбазаривать казенное имущество.
Тем не менее, как только раздраженная Катарина помянула Ковальского, интендант мгновенно сник и молча отвел ее на склад одежды, даже не вспомнив про свои бумажки.
«Интересно, а в метро можно бесплатно прокатиться, если назвать там имя капитана?» — подумала девушка, и сохранила в памяти этот случай.
Обратно к Ковальскому она вернулась в самой настоящей красноармейской шинели — шерсть есть шерсть — к которой нашелся даже подходящий кожаный пояс.
— Ого! Я даже не знал, что у нас такое есть! — воскликнул капитан. Блондинка уже ушла, и Ковальский залипал в телефон, прислонившись к стене. — Слушай, ты потом не сдавай назад, я лучше себе заберу.
— Хорошо. Интендант все равно не записал на меня, — согласилась Катарина.
