Звуки из моих кошмаров оживают, когда я вхожу в исправительное учреждение Котсворта. Я стою перед решетчатой дверью, пока охранник проводит по моему телу ручным металлоискателем.
— Чисто.
Он отходит в сторону, и громкое жужжание предшествует лязгу открывающегося дверного механизма. Дверь открывается, и я с силой шагаю вперед, заставляя себя войти в тюрьму. Сунув папку под мышку, радуюсь тому, что эта часть учреждения не граничит с камерами, где меня приветствовали бы свисты и возгласы.
Я попросила о приватном сеансе с пациентом перед его судом. Надзиратель без колебаний предоставил мне эту привилегию.
Меня ведут к другой зарешеченной двери, где второй охранник прикладывает карточку-ключ, чтобы я могла войти. Дверь открывается, и на другой стороне появляется Грейсон. Сердце подскакивает к горлу, свист в ушах на мгновение дезориентирует меня.
Я не ожидала, что он уже будет меня ждать. Мне нужно было больше времени, чтобы… подготовиться. Я захожу в комнату и поворачиваюсь к охраннику.
— Вы мне не понадобитесь. Спасибо.
Он бросает на меня презрительный взгляд, затем впивается взглядом в Грейсона.
— Я должен все время находиться в пределах семи футов от него. Буду ждать прямо за этой дверью. — Охранник проверяет ремень, демонстративно поправляя электрошокер.
Наконец, мы остаемся одни, дверь закрыта, и я смотрю на своего пациента. Строго говоря, в пределах этой комнаты он не обязан быть прикован к скамейке, но его лодыжки и запястья в наручниках и прикованы цепями. Он сидит в центре, свесив руки между ног. И смотрит на меня.
Пространство между нами кажется слишком незначительным, воздух слишком разреженным, а расстояние слишком коротким.
— Здесь нет камер, — говорит он. — Никто не смотрит. Если ты думала, что они могут спасти тебя от меня.
Я кладу папку на стол, единственный щит, который у меня есть.
— Я знаю, что мы одни. Я попросила об этом. Но, находясь здесь… я несу большую ответственность за свои действия.
Он улыбается.
— Чувство вины не заставило себя ждать. Не так ли, детка?
Я поправляю очки, игнорируя его язвительный комментарий.
— Сегодня я пришла к вам, не как врач, не на наш последний сеанс, а как женщина, чтобы сказать, что все, что бы ни было между нами, кончено. Это вышло из-под контроля, и, может быть, это моя… Нет, я профессионал. Вина лежит только на мне. Я поступила неэтично, а то, что произошло вчера… было неуместным.
Он растягивает губы в улыбке, голубые глаза все так же холодны.
— Неуместно? Не думаю, что это подходящее слово. Это было чертовски сногсшибательно. Я попробовал твои желания на вкус. Я чувствую их даже сейчас. Эта темная навязчивая идея, которая развращает тебя, делает тебя моей.
Я упираюсь руками в край стола. Любовь к нему отправит меня прямиком за грань рассудка. Я должна освободиться от этого, освободиться от него.
— На суде я буду выступать за помилование, Грейсон. Принимая во внимание жестокое обращение, которому вы, вероятно, подвергались в детстве, а также условия воспитания, вы росли в идеальной — как по учебнику — среде, способствующей развитию психотического расстройства.
— Это твое профессиональное или личное мнение?
— И то и другое. С надлежащими лекарствами и терапией вы сможете приспособиться к нормальной жизни.
— К нормальной жизни… за решеткой.
— Конечно.
— По-настоящему садистский подход. И ты еще утверждаешь, что совсем не похожа на меня. Почему бы тебе заодно меня не кастрировать? Это было бы менее жестоко и гораздо менее мучительно.
— Я не знаю, чего еще вы хотите. Это все, что я могу вам предложить.
— Я хочу тебя. Ты мой доктор. Так будь гребаным доктором.
— Это невозможно. Я пришла сюда из вежливости. После суда вы больше никогда меня не увидите.
Он вскакивает на ноги. Моя реакция запаздывает, я слишком поздно вспоминаю, что он не полностью ограничен в движении. Когда он приближается ко мне, я отступаю назад.
— Грейсон, все кончено. — Я поднимаю руки. Кандалы на лодыжках замедляют его приближение, но не останавливают.
— Это никогда не кончится. — Он встает между дверью и мной. — Чтобы это закончилось, один из нас должен умереть.
От страха перехватывает дыхание.
— Позволь мне уйти.
— Мы оба не сможем хранить твой секрет, Лондон. То есть, если не проработаем его во время наших сеансов. — Он проводит пальцами по изгибу моей груди.
— О чем ты говоришь? — Мне приходится запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Чем ближе он подходит, тем меньше размером я чувствую себя по сравнению с ним.
Он прижал меня к стене.
— Небольшие городки такие консервативные, им сложно подозревать одного из своих. Никто не хочет думать, что среди них прячется убийца.
Я прижимаюсь спиной к стене, когда он возвышается надо мной.
— Но ты знала правду и сделала то, что у тебя хорошо получается. Соврала. И с тех пор ты лжешь. Даже самой себе.
Я сглатываю.
— Я сейчас закричу.
— Давай, — дразнит он. — И я соглашусь на интервью с первым попавшимся репортером и объявлю, что твой отец был монстром, которого ты прикончила.
