Было девять вечера. Несложно представить, как тихо было в парке, во дворах и на лугу перед шато-де-Сен-Синь; в этот самый момент его обстановка и обитатели пребывали в приятной гармонии; царил глубочайший покой, постепенно возвращался достаток, и добродушный и умудренный опытом дворянин надеялся убедить свою подопечную, что у покорности есть преимущества и она дает желанные плоды. Роялисты наши продолжали преспокойно играть в бостон, в весьма фривольной форме распространивший по территории Франции идеи независимости; игра эта придумана была в честь восставших Соединенных Штатов, и используемые в ней специфические «словечки» напоминали о борьбе, которую поддерживал Людовик XVI. Объявляя «индепанданс»[42] или «мизе́р», они поглядывали на Лоранс. Ту вскоре сморил сон; но заснула девушка с иронической усмешкой на губах, думая о том, как бы преобразилась мирная картина, если бы дʼОтсерам шепнули на ухо всего несколько слов – что их сыновья провели прошлую ночь в этом доме, чуть ли не в шаге от них. В какой ужас повергло бы их это открытие! И какая девушка двадцати трех лет от роду, подобно Лоранс, не гордилась бы подспудно тем, что вершит судьбы, и не испытывала сочувствия к тем, кого считала намного слабее себя?
– Она спит, – проговорил аббат. – Никогда не видел ее такой утомленной.
– По словам Дюрье, она загнала своего коня, – подхватила г-жа дʼОтсер. – Но из оружия не стреляли, полка у ружья чистая, значит, она не охотилась.
– Ценные сведения… – поморщился г-н Гуже. – Вот уж у кого дурья башка!
– Ба! – вскричала мадемуазель Гуже. – Когда мне исполнилось двадцать три и я поняла, что замуж никто меня не возьмет, я искала уединения и утомляла себя по-другому. Я понимаю, почему графиня уезжает из дома. У нее и мысли нет об охоте! Скоро будет двенадцать лет, как она не виделась с кузенами, а ведь она их любит; на ее месте, будь я такой же молодой и красивой, я бы уже завтра была в Германии! Вот и ее, бедняжку, тянет к границе…
– Не подозревал у вас такой прыти, мадемуазель Гуже! – усмехнулся ее брат.
– Вижу, вас тревожат отлучки двадцатитрехлетней девицы, – не смутилась дама. – Я их вам объясню.
– Кузены ее вернутся, она будет богатой и в конце концов успокоится, – добродушно проговорил г-н дʼОтсер.
– Да хранит ее Господь! – поддержала мужа г-жа дʼОтсер, беря золотую табакерку, со времен Консулата снова извлеченную на свет божий.
– У нас новости, – сказал г-н дʼОтсер, обращаясь к кюре. – Со вчерашнего вечера Мален в Гондревилле.
– Мален? – вскричала Лоранс, которую звук этого имени пробудил от глубокого сна.
– Я знаю, – отвечал кюре. – Но сегодня ночью он уезжает. Знать бы, в чем причина столь неожиданного и короткого визита…
– Этот человек – злой гений наших семей!
Только что молодая графиня видела во сне своих кузенов и двух братьев дʼОтсер; им грозила беда. Ее прекрасные глаза померкли и уставились в одну точку, стоило ей подумать об опасностях, с которыми им предстоит столкнуться в Париже. Лоранс рывком вскочила на ноги и, не сказав более ни слова, удалилась к себе. Ее спальня была лучшей в шато, к ней примыкала туалетная комната и молельня – и все это располагалось в башне, выходившей в сторону леса. Стоило девушке покинуть гостиную, как залаяли собаки и у ограды тоненько затренькал колокольчик. В гостиную прибежал испуганный Дюрье:
– Мэр приехал! Значит, все-таки что-то случилось!
