На следующий день после защитительной речи г-на де Гранвилля, в пять утра, сенатора нашли на дороге, ведущей в Труа. Неизвестные избавители сняли с Малена оковы, пока он спал, и вот – сенатор направил свои стопы в Труа, ничего не зная ни о процессе, ни о резонансе, который его похищение вызвало в Европе; он был счастлив уже оттого, что дышит свежим воздухом. Человек, который был основным действующим лицом этой драмы, узнав о происходящем, удивился не меньше, нежели те, кто подобрал его на дороге. Малена снабдили фермерской повозкой, на которой он и отправился к префекту, в Труа. Префект моментально сообщил о случившемся старшине присяжных, правительственному комиссару и публичному обвинителю, и те, выслушав рассказ графа де Гондревилля, отправили наряд за Мартой, которую вытащили из постели в доме Дюрье, в то время как старшина присяжных составлял и обосновывал ордер на ее арест. Мадемуазель де Сен-Синь, которая была на поруках, то есть условно свободна, также разбудили ото сна – то был один из тех редких моментов, когда она сумела забыться, отрешиться от бесконечных тревог, – и доставили в префектуру для допроса. Директор тюрьмы получил приказ ограничить общение обвиняемых с внешним миром, включая встречи с адвокатами. В десять утра публике объявили, что судебное заседание перенесено и начнется в час пополудни.
Эта перемена, а также новости об освобождении сенатора, аресте Марты и мадемуазель де Сен-Синь, запрет всяческих сношений с подсудимыми посеяли смятение в отель-де-Шаржбёф. Любопытные, собравшиеся в Труа, чтобы присутствовать на процессе, командированные газетами стенографы, простой люд – все были охвачены волнением, которое легко понять. Аббат Гуже около десяти утра пришел повидаться с г-ном и г-жой дʼОтсер и защитниками. Они все вместе сели за стол, накрытый к завтраку, но разве можно в таких обстоятельствах думать о еде? Кюре отвел Бордена и г-на де Гранвилля в сторонку и передал им откровения Марты и обрывок полученного ею письма. Защитники переглянулись, после чего Борден сказал священнику:
– Ни слова об этом! Мы полагаем, что все потеряно. Попытаемся хотя бы сохранить самообладание!
У Марты не хватило сил противиться давлению со стороны старшины присяжных и государственного обвинителя, объединивших усилия. Улик против нее действительно было много. По указке сенатора Лешено поручил своим людям привезти принесенную Мартой в последний ее визит корку хлеба, которую он оставил в подземелье вместе с бутылками из-под вина и еще некоторыми предметами. Сидя взаперти, Мален долгими часами размышлял над ситуацией и искал приметы, которые помогли бы ему опознать своих врагов; разумеется, он поделился с магистратом своими соображениями. Ферма Мишю была построена недавно, и печь в ней наверняка была новой; кирпич и гончарная плитка, которыми выложен под, имеют особый рисунок; он отпечатывается на донышке ковриг и может служить доказательством того, что их испекли именно в этой печи. Винные бутылки, запечатанные зеленым сургучом, наверняка окажутся сходными с теми, что хранятся в погребе Мишю. Эти изощренные рекомендации, переданные Маленом мировому судье, который, прихватив с собой Марту, отправился обыскивать ее дом, привели к ожидаемым результатам. Поверив притворному добродушию, с каким Лешено, государственный обвинитель и правительственный комиссар стали убеждать ее в том, что лишь чистосердечное признание спасет жизнь ее мужа, в момент, когда ей были предъявлены улики, представлявшиеся неоспоримыми, Марта сдалась и созналась, что местонахождение подземелья, где удерживали сенатора, было известно только Мишю, господам де Симёз и дʼОтсер и что она трижды, по ночам, приносила узнику еду. Лоранс, которую на допросе спросили о тайном укрытии под холмом, вынуждена была признать, что его в свое время обнаружил Мишю и показал ей, прежде чем они воспользовались им, чтобы спрятать кузенов от полиции.
