Темное дело полностью

— Сейчас расколюсь, — спокойно начал Борис Николаевич и стал рассказывать о том, что он думает по поводу специально подготовленных команд глухонемых (!) карликов (!!) да к тому же кастратов (!!!), которые назначаются или тщательно отбираются из значительных кадров ФСБ — наверняка есть такие кадры, ну как же не быть, без кадров никак нельзя, как же без кадров, кадры решают все!.. — чтобы достойно выполнить одну-единственную, но очень (очень-очень-очень!) важную для всего государства задачу: убрать комнату Бориса Николаевича, пока он изволит отсутствовать по государевым делам…

Борис Николаевич так увлекся своим на ходу придуманным рассказом, так тщательно подбирал слова и обороты, стараясь оставаться в жанре байки-прибаутки, и это так ему самому понравилось, что когда динамики взорвались громкой руганью, то он не сразу понял, что это обращаются именно к нему.

— Что? — наивно переспросил Борис Николаевич, совершенно не думая о том, что своим наивно-простодушным видом сейчас вызывает такое раздражение у спецслужб, что и подумать страшно.

— Я тебе покажу, старая сука, карликов-кастратов! — бесился голос. — Ты у меня узнаешь, что такое — издеваться над органами!.. — Затем последовала внушительная порция мата и лагерного жаргона, из которой Борису Николаевичу (о, бедные уши бывшего майора из строевой части!) стало ясно, каким именно образом он появился на свет, откуда, с каким запахом, какое именно животное было любовником его матери, а следовательно — и отцом многострадального Бориса Николаевича, что случилось с ними потом, и чем все это для него кончится. — Ты понял?! Ты понял?! Ты понял?!..

Последние повторяющиеся фразы навели Бориса Николаевича на мысль весьма фривольного содержания, и он с трудом сдержался, чтобы вновь не улыбнуться. Конечно, неприятно, когда взрослому человеку — уважаемому, пенсионеру, да еще при выполнении ответственного государственного задания! — говорят, что он произошел от паршивого верблюда, но это еще можно стерпеть — хотя бы, сделав вид, что все это относится не к тебе. Нет, не это было главным! Борис Николаевич развеселился (внутренне, естественно, о, эти проклятые телекамеры!), потому что представил, что ругает его не человек, а что для таких случаев — то есть, когда нужно обрушить на очередного подопытного информационный душ (интересно, а бывают специальные «грязные информационные»?), — у органов имеются особые аудиокассеты с записями всевозможных ругательств. Надо привести человека в чувство — пожалуйста! Никаких проблем. Обругать? Привести в надлежащий вид? Поставить зарвавшегося на место?..

Это мы запросто. Это мы с превеликим удовольствием. С этим у нас в стране никогда не было проблем. Все будет в полном, как говорится, ажуре! Вы кого хотите послушать? Имеются мастера старой лагерной школы, оттепельные птенчики, застойные детишки и соловьи перестройки. Так же есть в наличии мастера культуры, политики, известные люди. Мы советуем послушать Кобзона или Сличенко. Именно их. Умеют, ох, умеют, паршивцы, душу затронуть! Или вы желаете более молодых, так сказать, подрастающее поколение? Есть замечательный Боня Титомир. А как вам Аркаша Укупник? И учтите — у нас самые качественные записи. Сами понимаете, это ведь лучшие звуковые студии страны…

Борис Николаевич прикрыл руками рот и поспешил отвернуться. Нет, надо немедленно переключаться на что-нибудь другое. Так можно лопнуть от смеха. Или довести бедные спецслужбы до того, что не выдержат они — и вбежит через секунду в комнату к Борису Николаевичу взбешенный киллер (обидели, по-настоящему обидели!) и выпустит в него обойму отравленных (!) пуль. Да еще и пнет напоследок бездыханное тело — вот тебе, сволочь, вот тебе, будешь знать, как хвост поднимать на рыцарей плаща и шпаги!

Что-то изменилось в комнате.

Борис Николаевич насторожился, последние три с половиной года выработали в нем привычку обостренно воспринимать действительность. Что же случилось?

Он огляделся, стараясь выглядеть спокойным. Безудержное веселье схлынуло. Борис Николаевич снова стал серьезным, даже немного мрачноватым, как того требовала роль. Прислушался. Понял, что голос, так щедро поливавший его самыми черными словами, неожиданно смолк. Что же, это неплохо, все равно когда-нибудь надо было кончать этот бессмысленный концерт. Разрядились — и хватит. Но что-то еще произошло. Что?

Дверь! Борис Николаевич едва не вскрикнул. Дверь в его комнату (келью, темницу, камеру предварительного заключения, как правильно?) была немного приоткрыта, и вот же чудо! — никого не было видно. Ни одной живой души! Что это? Испытание? Халатность? А вдруг Борис Николаевич сейчас сбежит? Сбежит самым наглым образом, наплевав на все эти три с половиной года, наплевав на секретное задание, на все эти государственные тайны, чтобы их черти взяли!..

Он сделал осторожный шаг, стараясь не смотреть на «телеглаза».