Темное эхо полностью

Руан, сентябрь 1917 г.

Туман поднялся, когда капитан Дестен и сержант Буле стояли на ступеньках у западного входа в собор. Они пили кофе, сваренный на одной из улочек, что лабиринтом окружали величественное здание. Капитан был категоричен в своем мнении, что такого тумана никому из них еще не доводилось видеть. Плотный и вязкий, он заливал тесные переулки и проезды, скрывая детали и поглощая пространство. Дестен называл его взмученным и непроницаемым, самым худшим из всего, что ему приходилось встречать на суше, хотя бы даже в Брюгге или Антверпене. Он был осязаемым, этот туман.

Если бы люди капитана были менее опытными солдатами, то не исключено, что некоторые из них ударились бы в панику и кинулись натягивать противогазы, приняв туман за химическую атаку, предпринятую дальнобойной немецкой артиллерией. Впрочем, нынешним утром они не слышали шелеста снарядов над головой. Сегодня на германском фронте, что располагался в сорока милях к востоку, пушки молчали. К тому же им всем предстояло вскоре узнать, что угодили они вовсе не под газовую атаку.

Буле был человеком гор. Он родился и вырос в деревушке, затерянной высоко во Французских Альпах, где от отца, с которым ходил на охоту с древним кремневым ружьем, перенял искусство меткой стрельбы, прославившей его среди товарищей. Как и всякий альпийский житель, сержант умел чувствовать погоду и обладал врожденной осмотрительностью, помноженной на заработанный тяжким трудом боевой опыт. Сержант уподоблял сегодняшний туман плащу-невидимке, который иногда накрывает горы на большой высоте. Он опускается так внезапно, что инстинкт говорит человеку тут же упасть на четвереньки и, подобно перепуганному зверю, зарыться в снег. Однако в сентябре снега на ступеньках Руанского собора не бывает. К тому же, по словам Буле, наблюдаемое погодное явление вовсе не походило на знакомый серый, как гусиный пух, альпийский туман. Нет, пелена была черной, как вихрящийся мрак.

Дестен не уставал повторять своим людям, что собор не является крепостью. Да, здесь можно разместить гарнизон, однако нет никакого шанса превратить в неприступный бастион здание, которое по самой своей природе рассчитано на всех и каждого. Богачи и бедняки, младенцы и старцы — все они были здесь желанными гостями. А в военную пору роль и символизм собора как места духовного утешения становились еще более священными.

И все же собор был укреплен насколько возможно. Дестен командовал отборным подразделением. Его люди были отлично подготовлены и бдительны. Взвод в полном списочном составе. Восемь человек со стороны западного фасада, по два снайпера на колокольне Сен-Роман по правую руку и на башне Берр — по левую. Два отделения по три человека, охранявшие северный и южный пределы, плюс два часовых у входа в подземелье. Каждый вооружен карабином и крупнокалиберным кавалерийским револьвером, которые были им выданы только потому, что предполагалось сражение в условиях тесного огневого контакта. Помимо штыка на карабине у всех имелось по тяжелому ножу. Ни одного самодовольного хвастуна или показного героя. Каждый удовлетворен своим местом и ролью. Каждый подобран индивидуально — как за благочестие, так и за боевые навыки. И каждый верит в то, что защищаемое сокровище ст оит пролития крови, стоит того, чтобы за него погибнуть.

И все же, увы, нельзя превратить собор в крепость, вновь и вновь с горечью повторял Дестен, когда лежал потом в госпитале, медленно умирая от пожиравшей его гангрены. Да и как можно было предвидеть, что оборонять такое место придется от людей, которые носят форму союзника твоей страны?

Из туманной пелены вышли улыбчивые американцы. Защитники Руанского собора и хранившейся в нем реликвии узнали их по запаху, когда те еще не успели появиться. По липкому, приторному запаху жевательной резинки, вечного спутника американцев. Это было первой подсказкой. А затем французы увидели их воочию.

На пехотинцах были короткополые куртки, бриджи с гетрами и начищенные кожаные башмаки. Самозарядные винтовки «гаранд» они несли наперевес Туман, похоже, им ничуть не мешал. Американцы неторопливо приблизились и, оказавшись от французов на расстоянии, когда можно услышать шепот соседа, вскинули винтовки и с невозмутимым видом принялись методично, чуть ли не в упор расстреливать своих братьев по оружию.

«Туман скрыл не только сам факт их появления, но и звуки выстрелов, — рассказывал потом Дестен. — Лишь пули глухо цокали, рикошетируя от древней каменной кладки. Но это нам все же не помешало открыть ответный огонь, особенно с башен собора. Наши снайперы сработали мгновенно, точно и слаженно. Бойцы возле входа быстро развернулись, чтобы помочь товарищам. Огонь был кинжальным. Конечно, мы стреляли по теням, однако сам воздух ожил от гуда и визга наших пуль. Ничто не могло уцелеть в этом бушующем шторме горячей стали, которой мы встретили людей из тумана».