— Должно быть, комитет по принятию заявлений вдоволь посмеется, — заметил Даллас, прочитав рекомендации по составлению заявлений. — Я имею в виду, черт побери, вступительный лимерик. Что в нем можно сочинить?..
— Однако! — усмехнулась я, чувствуя, как мои щеки наливаются пунцовым цветом.
— Я рад, что повеселил вас, — продолжил Даллас, заложив руки за голову и откинувшись на спинку стула. — Давайте теперь послушаем, что получится у вас.
Еще месяц назад мне и в голову не приходило, что заявление в колледж придется писать в стихах и уж тем более экспромтом сочинять лимерик.
Эта строчка вертелась у меня на языке еще до того, как я попыталась подыскать рифму к Озерной.
Притворной? Просторной? Узорной?
Я не знала толком, как лучше продолжить, но все же закончила лимерик:
— Браво, несомненно, — Даллас улыбнулся и покачал головой, — но, как стильный поэт-учитель, я считаю своим долгом предупредить, что подача к рассмотрению любого лимерика будет, скажем так, рискованным гамбитом. Чем он будет лучше, тем больше членов приемной комиссии, вероятно, сочтут себя оскорбленными.
— А что вы думаете по поводу хокку?
— Оставьте хокку для японских мастеров семнадцатого века и эстетствующих позеров века двадцатого.
— Именно поэтому я пыталась написать нечто своеобразное.
И вручила ему стихотворение, с трудом начатое во время библиотечного занятия с Йеном, а позже доработанное в соответствии с рекомендациями университетского консультанта.
— А кстати, в какие университеты вы вообще собираетесь посылать заявления? — спросил Даллас.
— Подходящие мне колледжи есть в Стэнфорде, Колумбии и Брауне.
— Ну конечно.
— Я также пошлю заявления в университеты Нью-Йорка, Беркли, Эванстона, в колледж Боудена в Брансуике и…
— И, дайте угадаю, в Университет Тафтса в Медфорде, в качестве запасного варианта?
— Я больше подумывала об Университете Айовы, там интересная программа литературного творчества.
— Я сберег бы его для магистратуры, — заметил он, — разумеется, если вы полагаете, что дорастете до этого в этой маленькой теплице из оплодотворенных стихов и прозы.
— Не слишком ли грубо? — спросила я.
— Мне понравилась первая строчка вашего стихотворения, — сообщил он, меняя тему. — В сущности, в какой университет вы хотите послать его?
— В колледж Смит в Нортхэмптоне[21].
— Великолепная школа для писателей.
— Так вы одобряете?
— Безусловно. Хотя я не стал бы настаивать на вашей учебе именно там.
— Йен собирается в колледж Амхёрста, если возьмут, — его имя, слегка застряв на языке, соскользнуло с моих губ, — поэтому мы подумали…
— Мы подумали? — уточнил Даллас. — Или он подумал?
Я не смогла ответить на этот вопрос и предпочла промолчать.
— Пообещайте, что не будете безоговорочно соглашаться с тем, что вам будут советовать, особенно если советы будут касаться неоправданно дорогого, переоцененного и бредового залета в Лигу плюща, — попросил Даллас, пристально глядя мне в глаза. — Если, конечно, вы сами не мечтаете к ней приобщиться.
Его слова обескуражили, но одновременно принесли странное облегчение. С момента поступления в Гленлейк я постоянно мучилась, осознавая необходимость выбора будущего колледжа. Хотя просьба не вызвала у меня особого удивления. В конце концов, разве Даллас не появился в нашей школе в ореоле легендарных средних баллов, которые он выставлял самым лучшим и способным, по общему мнению, ученикам?
— Так вы советуете мне не выбирать то, что советуют другие, а выбрать то, что считаете нужным вы?
— То, что будет лучше лично для вас, — усмехнувшись, уточнил Даллас. — Кстати говоря, ваше новое стихотворение определенно представляет ваши способности.
— Однако?..
— Однако в нем не представлены вы сами.
— То есть надо начинать сначала? — огорченно вздохнула я.
— Едва ли, — сказал Даллас и начал по памяти цитировать «Съедобные желуди».
Мое стихотворение.
— Вот это, — заключил он, — ваше видение.
