Она лишь поддразнивала Тэйта, но на самом деле действительно считала сообщения менее чем удовлетворительным способом общения со своим парнем, даже если все еще мысленно запиналась на таком определении. И тем не менее полагала, что оно верно — ведь раз вы ежедневно общаетесь во время зимних каникул, то это уже больше чем случайность: это уже означало, что вы стали парочкой.
В отличие от большинства своих друзей, Кэссиди предпочитала телефонные разговоры эсэмэскам, «Снэпчату» и «Инстаграму». Но с разговорами по телефону в данное время не получалось: она ждала, пока отец выйдет из лыжного магазина с отрегулированными креплениями.
Девушка подумывала снять свои лыжи и нырнуть обратно в магазин — для набора сообщений она сняла перчатку, и рука успела подмерзнуть, к тому же стало заметно, как быстро от холода снижается заряд телефона, — но решила, что лучше не суетиться. Учитывая идеальные временны́е расчеты Йена Коупленда, ее папа мог направиться к выходу в тот самый момент, когда она, войдя внутрь, расстегнет куртку.
В этот момент ее папа вышел из магазина с лыжами. Он выглядел как манекенщик среднего возраста, рекламирующий последние образцы лыжной одежды: во всем новом, идеально заправленном и застегнутом. Увидев дочь, быстро положил лыжи и закрепил свои ботинки в креплениях.
Кэссиди отправила ему фотку с Зимнего бала. Ту самую, где она позировала перед камерой с распутным взглядом, выставив напоказ грудь, а не видевший ее позы Тэйт, как обычно, улыбался. Саша, ее подруга из беговой секции, сделавшая эту фотку на смартфон Кэссиди, смеялась до упаду. В отредактированном виде с названием «Милашки», вместо глаз у Тэйта появились сердечки, а из улыбающегося рта вывалился язык.
Закрыв свой телефон, она положила его в теплый внутренний карман и как раз успела сунуть замерзшую руку в перчатку, когда папа проехался по утрамбованному мокрому снегу около лыжной базы.
— Готова?
— Была готова, но сейчас мне хочется зайти в кафе и глотнуть горячего шоколада.
Он усмехнулся и закрыл глаза своими оранжевыми защитными очками.
— Разогреемся на лыжах.
К сожалению, папина идея разогрева подразумевала легкий спуск для «синих»[62] грумеров-новичков, что, по его мнению, было просто необходимо для расслабления мышц перед по-настоящему напряженными спусками, после чего следовал «синий» могул, едва ли более интересный для катания. Им пришлось осторожно спускаться, избегая столкновений с толпой малолеток с мамашами.
Ох-ох-ох. Кэссиди начала думать, что веселее было бы кататься с мамой и Уитни, несмотря на то, что все еще злилась на маму и что Уитни пока не освоила ничего круче «синих» грумеров. Оуэн оставался безнадежным: он проводил время в парке сноубордов, наблюдая, как ушлые сноубордисты выполняют трюки, иногда удачно делая развороты на сто восемьдесят градусов или подхваты доски рукой.
И Кэссиди вдруг пришла в голову странная мысль.
— Пап, ты ведь не стараешься тут развлекать меня?
— Мне не хочется повредить колено. Да и тебе не вредно разогреться.
Они достигли конца склона, практически не сбив дыхания.
— Ладно, нормально. Теперь мы разогрелись. Могу я сама выбрать следующую трассу?
— Пожалуйста, — согласился отец, слегка натянуто улыбнувшись.
Она выбрала «черную» трассу, находившуюся недалеко от них; на подъеме он дал ей несколько советов по технике, и она якобы вежливо выслушала их. Разумеется, он все говорил верно — ее отец всю жизнь катался на лыжах и знал все тонкости и особенности здешних трасс, — но дело в том, что так повторялось каждый год, поскольку за год отец, казалось, забывал, что она тоже каталась на лыжах всю свою жизнь и успела узнать все тонкости.
