— Я хочу задать, Кара, вопрос, который, пожалуй, волнует всех, — сказал Морэ. — Иридиане не воевали более семисот лет, и тем не менее они проявили себя, без сомнения, настоящими воинами, да что там… они проявили подлиный героизм и доблесть. Земля увековечит их подвиг. Как можно объяснить такой феномен?
— К сожалению, у меня нет ответа, — с грустной улыбкой сказала Сандра, — земная психология впервые сталкивается с подобным феноменом. Могу только предположить, что воин в каждом человеке занимает большее место, чем кажется. Видимо, Ноосферная цивилизация, очень требовательная как к личности, так и к обществу, исподволь развивает в нас и качества воина. В целом экспедиция на Ириду многое даст блоку наук о человеке. Большой ошибкой было то, что Земля так долго не посылала на планету смерти вторую экспедицию. Горький опыт тоже нужно изучать, как бы это не было больно.
Сандра немного подумала и продолжила:
— На Земле в последние десятилетия возросло количество серийных убийств, равно как и количество маньяков, их совершающих. К сожалению, долгое время мы не придавали этому должного значения. ПНОИ вела лишь обычную оперативную разработку таких случаев, пока они не вышли за все возможные рамки. Недавно при Академии Горя и Радости создана специальная группа по изучению проблемы. Её возглавляла я, но, как видите, пришлось прервать эту работу ради экспедиции на Ириду. Тем не менее кое — что проработать я успела. Мой предварительный вывод, боюсь, очень настораживающий. Похоже, мы недооценивали исследования Фрейда — исследования о танатосе — комплексе разрушения и саморазрушения, присущем человеку. Эрф Ром назвал его «Сердцем Змеи». Самое же опасное — потребность в убийствах, прежде всего, проявляется среди людей незаурядных, с наименее заблокированными способностями Прямого Луча. Я также склоняюсь к выводу, что наше не очень удовлетворительное продвижение в плане разблокирования Третьей сигнальной системы связано с этим. Похоже, сила Кундалини тесно связана не только с эросом, как считалось, но и с танатосом. И для того, чтобы адекватно пробуждать в человеке способности Прямого Луча, нужно адекватное удовлетворение не только сексуальной жажды, но и, извините, жажды убийства. И это делает яснее вопрос, почему система Великого Кольца, по сути, искусственно заморозила развитие Третьей сигнальной системы.
По залу пронёсся встревоженный шелест недоумения.
Тут же поднялся Мир Гром, справедливо рассудивший, что сейчас не время для начала новой дискуссии.
— Давайте закроем вопрос, посылать ли новое сообщение на Землю, — сказал он. — Кто из вас считает целесообразным послать такое сообщение?
Таковых не оказалось.
«Аристон» бесшумно и торжественно поднялся с поверхности Ириды, взяв курс к побережью. Через полчаса он опустился рядом с горной грядой, под которой располагались подземные пустоты. Океан встретил земной звездолёт умеренным волнением.
Группа Эдны Корн вышла из звездолёта. Люди остановились перед океаном и замерли, как каждый давно не встречавшийся с морем. Великий океан Ириды мало отличался от земного собрата. Та же бесконечная равнина изумрудно — лазурного цвета, пронизанная солнечным светом, вернее, светом звезды Барнарда, с колоссальным могуществом и покоем уже миллиарды лет била о земную твердь волнами. Та же бездна, пугающая и пленяющая одновременно подобно бесконечности космоса. И тот же вечный и страстный зов бездны, давно и навсегда покоривший сердце человека, заставляющий людей из века в век, из тысячелетие в тысячелетие уходить в неё всё дальше.
И всё же отличие было, и весьма существенное. В широтах Троана было много солнечных дней, солнце сияло и сейчас, пронизывая океан светом, но это был не свет земного Солнца. Вновь кроваво — красным огнём, как и на Луоне, светило заливало поверхность, но здесь оно ещё и проникало в глубину. И от этого жутковатого сияния казалось, что в океане кровь, много крови. «Солнечный луч в крови», — вновь вспомнила Эдна. Они с Мидори встали рядом. Они обе любили море.
Мгновения занимал этот странный ритуал приветствия, но как же он, оказывается, был важен. Люди смотрели на океан через прозрачный молекулярно изменённый силикол гермошлемов скафандров, казалось бы, полностью изолирующих их от внешнего мира, но чувствовали — океан тоже смотрит на них. Эдна и Мидори соприкоснулись плечами, как они всегда делали в минуты волнения, и всматривались в бушующую бездну в надежде найти в её бесконечности верные ответы на свои им самим до конца непонятные вопросы. Мудрость страны — родины Мидори — учила, что самое важное постигается не умом, а душой. Ум же подобен листику, раскрывающемуся каждую весну и опадающему каждую осень, как и человеческая жизнь.