– Думается, Некрич не столько стирает память, сколько превращает ее в легенду, благодаря чему она остается живой. А детали не имеют значения. Лемешистка или козловистка, поэт или композитор-любитель – какая теперь разница? Ведь события могут либо умереть, затерявшись в архивах, либо стать легендой – одно из двух, третьего не дано. Все, чему удается пережить себя в чужой памяти, изменяется, становясь легендой о себе.
– От этого нам мало проку, – мрачно заметил Гурий. – Нужно решать, где искать Некрича, пока он еще не превратился в легенду о себе вместе с нашими деньгами.
– Вам легче вычислить, где он может быть, вы все знаете его куда лучше, чем я.
– Его невозможно вычислить, потому что он сам не знает, где будет завтра. И я не верю, что он мог умышленно провернуть эту аферу с квартирой. – В Иринином голосе мне послышалось желание защитить Некрича в ситуации, где все были против него. – Он не в состоянии ничего заранее запланировать. Точнее, планов у него всегда сколько угодно, но поступает он им вопреки.
– Ирина полагает, что Некрич является чем-то вроде марионетки, болтающейся на нитках грядущего. В его жизни ничего не происходит по его воле, все случайно. Он существует как бы в нескончаемом вещем сне. – Я покосился на Гурия, опасаясь, что показал этими словами слишком большую осведомленность об Ирине, но тот, кажется, не обратил внимания. Он наблюдал за Колей и Толей, которым наскучил наш разговор, и они развлекались тем, что укороченными движениями, чтобы не привлекать к себе внимания, демонстрировали друг другу удары и защитные блоки и были похожи на школьников, толкающихся под партой тайком от учителя.
– С точки зрения будущего случайность есть его прямая причина, сказал Лепнинский, – без которой оно было бы совсем другим, чем стало. Случай – это коррекция настоящего будущим, его прямое вмешательство. Если вы считаете, что Некрич – марионетка грядущего, то происходящее с ним не может быть иным, нежели случайным. Хотя мне как-то трудно поверить, чтобы было возможно безо всякого расчета обмануть сразу двух человек плюс нотариуса и Комитет муниципального жилья.
– Какая разница, с расчетом или без! – не выдержал Гурий. – Нам это что, поможет его найти?
– Если ни у кого из вас нет лучшей идеи, я бы начал с посещения театра, – предложил Лепнинский. – Поторопившись, мы еще успеем купить билеты с рук на вечерний спектакль. Как давно вы последний раз были в опере, молодые люди? – обратился он к Коле и Толе.
Те только хмыкнули в ответ.
– Ну вот и побываете, тоже не вредно. А если удастся проникнуть за кулисы, то, может быть, повстречаете там Андрюшу. Вы с нами? – спросил он меня, вставая. – Идемте, обещаю вам бесплатный билет. Насколько я помню афишу, сегодня вечером «Дон-Жуан», а это всегда хорошо, пускай и не в «Ковент-Гардене».
Билеты нам достались в ложу четвертого яруса, под самый потолок.
Под первые звуки увертюры поднимались по закругляющимся лестницам среди других опаздывающих. Гурий отстал, чтобы купить в буфете шампанское.
– Правильно, – одобрил Лепнинский, – что за опера без шампанского!
Коля и Толя тоже попытались остаться в буфете, но Гурий погнал их наверх. Едва рассевшись, разлили по принесенным с собой пластмассовым стаканчикам. Внизу метались по сцене обманутые Дон-Жуаном женщины, их голоса, как прозрачные сабли, рассекали темный воздух над партером.
– Смотри, смотри, эк он его! – сказал у меня за спиной Толя Коле (или наоборот), когда Дон-Жуан заколол Командора.
Ирина сидела между мной и Гурием, слегка подавшись вперед к краю балкона, внезапно я почувствовал прикосновение ее пальцев к моей ноге с обратной стороны колена. Мне показалось, что наш балкон, ничем не поддерживаемый, повис над пустотой и вот-вот рухнет, я даже задержал дыхание, как будто это могло спасти от падения.
Когда Дон-Жуан запел свою «арию с шампанским», мы допили то, что у нас еще оставалось в бутылке, потом Гурий достал откуда-то коньяк.
– Может быть, хватит? – сказала Ирина, отказавшись.
– Кому хватит, а кто только начинает, – ответил один из двух сидевших позади меня амбалов, и я услышал, как он громко икнул у меня над самым ухом, опрокинув свою порцию.
– На, шоколадочкой закуси, – предложил ему второй.
Гурий обнял Ирину, положив руку ей на плечи. Скосив глаза, я смотрел на его поросшую черными волосами руку с короткими пальцами, отбивающими легкой дробью музыкальный такт на Иринином плече.
– Как вам нравится исполнение? – спросил в антракте Лепнинский, когда мы вышли в фойе.
– Очень нравится, – дружно ответили Коля и Толя. – Особенно под коньяк хорошо идет.
