Правда от этой новости накрыла меня как цунами. Теперь они никогда не позволят моей душе ускользнуть отсюда. В конце концов, они могли бы заскучать и отпустить меня в какое-нибудь место с привидениями для потерянных душ в Эребусе. Но теперь… Они никогда не смягчатся. Я не просто предал себе подобных, я сделал то, что они никогда не смогли бы. Нашел искупление.
Обезьяна протопал к Беллоку и выхватил у него из рук хлыст. Он щелкнул им в воздухе, кончик вспыхнул зеленым эфирным огнем.
— Черт, — пробормотал я.
— Ты думал, что раньше знал боль? Мы только начали.
Широко взмахнув рукой над плечом, он выпустил хлыст, полоснув меня по шее и груди.
Я вскрикнул.
Боль.
Такая головокружительная боль. Как будто по лезвию бритвы пробежала волна расплавленной кислоты, обжигающая вдоль единственной линии от моей груди до шеи. А это был лишь один удар плетью. Судя по ненависти, кипящей на лице Обезьяны, их будет еще много, очень много.
Он рванул вперед, угроза исходила от него приливными волнами. Он схватил меня за челюсть снизу подбородка, его когти погрузились в мою кожу.
— Ты думаешь, твой ангел в безопасности?
Мой пульс ускорился втрое.
— Это далеко не так. Я собираюсь найти ее. Я могу тебе это обещать. Я затащу ее в эту комнату, и ты будешь смотреть, как Беллок отрежет ее красивые крылья, а я буду трахать ее, пока она не будет умолять тебя спасти ее, умолять меня остановиться. — Он ухмыльнулся, зазубренными зубами произнося свое чудовищное обещание с расчетливым эффектом. — Я никогда не остановлюсь. Никогда.
Закрыв глаза, я смог увидеть ужасную картину, которую он нарисовал, запечатлевшуюся в моем сознании. Вот тогда я почувствовал боль, о существовании которой и не подозревал. Жгучая, убивающая душу, разрывающая сердце боль, которая утопила бы меня в горе задолго до того, как я сделал свой последний вдох.
— Ты подумай об этом, пока я буду выбивать из тебя дерьмо. — Он отпустил меня и потопал обратно в идеальное место, где он мог бы выпороть меня лучше всего. — Беллок! Иди, забери его гребаного ангела и приведи ее сюда.
— НЕТ!!!
Ярость хлынула из меня, моя сущность вырвалась изо рта клубящимся туманом, потянулась к Обезьяне и обвила его шею. Я никогда не мог использовать свою сущность в физическом щупальце. Но что-то изменилось, позволив мне схватить этого дьявола, поднять его с пола и смотреть, как он задыхается в воздухе. Мои силы слабели с каждой секундой, кровь пульсировала в моих венах, как в лихорадке, но я не отпускал. Не мог.
Ладья перерезал мою сущность своим мечем. Она растворился в паре, распадаясь на облачко дыма. Обезьяна втянул воздух, схватившись за горло, широко раскрытыми глазами уставившись на меня.
Ладья щелкнул пальцами в сторону жрецов.
— Железный кляп.
Они прикрепили кляп с железным языком, который заполнил мой рот, закрепив его на затылке. Железо было пропитано чем-то, что притупляло мои демонические чувства, блокируя меня от моей собственной сущности.
Затем начались удары. И они не остановились, меня пороли ровно столько, чтобы я не потерял сознание.
Я снова откинул голову назад и закрыл глаза, находясь в своем сознании, в месте, где я мог бы вынести мучительную агонию, терзающую мое тело.
Аня. Той ночью в коттедже Нади. Она очень красивая. Ее тихий смех. Как ей тепло в моих объятиях.
Удар.
Я поморщился, а затем вернулся снова в то место. Она вознесла меня к звездам. Она понятия не имела, какой подарок она мне сделала. Не просто акт вознесения меня на небо, но и желание, стоящее за этим… ее желание подарить мне мгновение радости. Именно тогда она так глубоко проникла в мое сердце, что я понял, что никогда не отпущу ее. Пока мне не пришлось.
Удар.
Беллок не сможет ее найти. Господи, пусть он не сможет. Она должна была меня послушать. Да. Она должна была. Если она сейчас с Максимусом, она в безопасности.
Я никогда не молился. Никогда. Это требовало смирения, которого во мне не было. Теперь я ни на что не был способен. Я бы сделал все, чтобы она была в безопасности. Ползал бы на коленях, молился небесам, которые изгнали меня, умоляя, как зверь, которым я был.
Удар.
Теплая кровь, стекающая по моим конечностям, капающая на пол этой темницы, стоила этой жертвы, чтобы спасти ее. До тех пор, пока она не ступит ногой в эту грязную адскую яму, где я медленно терял рассудок, где я узнал, что у меня все еще есть душа, но она навсегда останется запертой в этой проклятой темноте.
Я прошептал единственную мольбу, которую смог придумать, чтобы не соскользнуть в бездумное забытье, от куда безумные никогда не возвращаются. Единственная молитва, на которую я был способен, — вознести ее к тем гребаным ангелам, которые могли бы меня услышать.
Глава 26
